Воздушные шары Сальви-Крус

Пытался, честно, выбросить из головы напрочь все мысли о ней, думать о другом – не получается, хоть тресни! Тоска заедает – и злость, тут же, рядом. Так что, пока не знаю, поеду, нет ли. Автобус – вот он, стоит, ждет, только я еще ничего не решил. Что для меня не характерно, обычно я решаю все быстро. А тут…

Мимо столика, отставив украшенный большим белым бантом зад, провезла повизгивавшую тележку официантка Зина. Одно колесико у тележки болталось и билось из стороны в сторону, что, собственно, и вызывало тот пронзительный визг.

Тележка повторяла все Зинины телодвижения, следовала всем ее вихляниям, и мне вдруг подумалось, что они – тележка и Зина – созданы друг для друга. В голове тут же сложилось вполне определенное словосочетание, характеризующее вышесказанное, но едва только я успел раскрыть рот, чтобы поделиться им, как тут же услышал:

– Не надо!

Я оглянулся на окрик, и тут же наткнулся на устремленный на меня взгляд. Сомнений не было, требование, или же пожелание, относилось ко мне.

За соседним столиком сидел молодой человек, вполне обычный, такой, что ничего особенного на него и не подумалось, кроме того, что какого такого ему-то надо? На вид ему можно было дать…да сколько и мне, пожалуй.

– Чего «не надо»? – поинтересовался я довольно в резкой манере, не желая упустить такой шанс отвлечься.

– Не надо произносить то, что вы подумали, – разъяснил свою позицию незнакомец. Не опуская и не отводя, между прочим, взгляда.

«Голос как голос, невыразительный» – подумал я, но заметил, что во взгляде его промелькнуло что-то странное, беспокоящее.

Вот только что?

– Да откуда тебе знать, что у меня на уме? – поинтересовался я. – Надеюсь, на лице моем ничего не написано?

– Вот именно, – улыбнулся он в ответ. Вызывающе улыбнулся. – По лицу я и читаю.

Это, наконец, начало меня задевать. И заводить, между прочим. Кем угодно, но глупцом, у которого все его скудные мысли на лице написаны, я себя не считал. Поэтому свой следующий вопрос я постарался сформулировать предельно конкретно, а произнести его как можно язвительней.

– И что же еще ты там вычитал? Надеюсь, тебе не показалось, что я опасен для общества?

– Как знать, – усмехнулся он. Он еще усмехался! – Быть может, вы опасны для себя самого, а, может быть, от вас пострадает еще кто-то. Все от вас и зависит. Потому что вы больны неверием. Помимо всего прочего, вы не верите в то, что любовь – настоящая любовь – есть.