Аскольдова могила

Ведьма кивнула.

— Ладненько... Пойдём, коли так. А вы, огольцы... — Обернулась она к сибирякам.

— Пусть они тоже идут, — вмешался Семён. — На совете им делать нечего, а в «предбаннике» посидят.

— Думаешь, заслужили? — Сдвинула чёрные брови Василина. Покачал головой. — Ой, нерадивые... Ветер в голове.

— Я тоже молодым был, не об учёбе думал, — усмехнулся Семён. — Молодо-зелено. Но привыкать надо. Глядишь, лет через двести, им заседать в совете наравне с нами.

Вампиресса пристально глянула на него, но промолчала.

Афоня подумал: «Он так уверенно про двести лет говорит. А ну как не сломим хребет фашистской гадине? Что с нами будет? Или они отсидеться в подполе думают?» И тут же отогнал непрошенные, да что там непрошенные, крамольные мысли. Как это так русские и не победят? Даже думать глупо об этом.

Семён кивнул на выход из комнаты. Шагнул к порогу сам, пропуская с благородным поклоном (Афоня никак не мог привыкнуть к старорежимным штучкам вампиров, в семью которых угодил) Василину.

5.

Зал для советов у князя киевских вампиров был куда меньше, чем в Москве или в Ленинграде.

Даже нижегородское гнездо, так и не привыкшее к новому названию города, позволяло себе больше роскоши. Но Амвросий привык к аскетизму, ведь до обращения он был, ни много ни мало, монахом, охотником на нечисть. Даже в его дворце на Беличах взгляд гостя не зацепился бы ни за какое излишество, а спал владыка киевских вампиров в комнате, похожей на келью — лежак из горбыля и нештукатуреные стены из «дикого» камня. Здесь же, в главной резиденции гнезда, надёжно укрытой на Оболони, часто принимали вампиров из других городов России и даже из Европы. Потому, сохраняя строгость, убранство говорило о достатке. Но ничего лишнего, ничего вызывающего.

Тёмные панели из морёного дуба. Выше них побеленные стены. На одной из них — картина Иеронима Босха «Смерть скупца». Немногие догадывались, что в вашингтонской национальной галерее искусств хранится всего лишь копия, хотя и не новодел, а девятнадцатого века. Приземистый стол из полированного ореха, стулья с высокими ровными спинками и жёсткими сидениями.

Чтоб не засиживались, как любил говорить Амвросий.

Киевское гнездо не отличалось великим числом.

Афанасий и Фёдор, поставленные по обе стороны дверей Семёном, наблюдали, как мимо них, хмуря брови, прошагал князь, валкой походкой прирождённого кавалериста прошёл Селиван, заправивший за ухо казачий «оселедэць», проплыла Василина, словно шагнувшая со страниц гоголевских повестей.