Дом на колёсах

Он висел на конце солнечной паутинки над слабо багровеющим огромным полем магмы, откуда вверх текли, вились горячие потоки. У каменного неба они обращались в струи источников.

Господа, приятно ли вам плескаться в воде, нагретой дыханием нижнего мира? Он совсем рядом. Он ужасен. Одно лишь его содрогание – и каменное небо сдвинется. Рухнут виадуки и дома, вспенится море, выплёскивая суда на берег, а телеграфные агентства застрекочут: «Пробудился разлом Сан-Андреас!» Над горами взлетят огненные шары, и кауилла поймут – Тахкиц вернулся.

Но внизу, словно замок или печать, лежит шестилапая звезда. Подобно исполинскому жуку с раскинутыми в стороны ногами, с куполом панциря в середине, держит она стихию крепкой хваткой – ноги-жилы далеко уходят в стороны, концов не видно. Шишковатый узел-центр туго захряс, скипелся, сплавился от жара глубины.

«Прочно ты связал дратву, башмачник».

Выдохнув, Тим поднял веки и опустил взгляд на запястье, к браслету часов.

Минута и двадцать секунд.

Ноги едва держали его.

«Я повторил путь. Без концентратора, но под защитой трёх молний. Кто это делал до меня?.. Может, никто. Это – моя сила. О, Фрэнк, кто бы ты ни был, эту работу я посвящу тебе».

– Кончено. Остановитесь.

Никогда прежде Лив не видела, чтобы человек так быстро менялся в лице. Тим осунулся, побледнел, под глазами появились тени, зрачки расширились. Казалось, он неделю проболел, а не стоял минуту среди них, кружащихся в снегу на каменном уступе.

Испуганная, она взяла его за руку, не решаясь нарушить молчание.

– Всё в порядке, милая. Я был внизу. Позже расскажу, не сейчас. Здорово выдохся. Назад Таси пойдёт сама. Спускаться легче. Нет сил её нести. Следи за ней, чтобы шла осторожно. Но сперва… дайте альпеншток. Напишу память.

На долгую работу его бы не хватило. Выручало то, что альпеншток – пусть слабенький, но концентратор. Поэтому следы штычка получались достаточно глубокими.

Ниже надписи Шлаттера он выбил одно слово кириллицей:

ВЕЧНО

* * *

– Теперь всё.

Спускаясь первым по тропе – медленно, так и остальные будут внимательнее, – он слабо улыбался.

Странно получилось. Первым духа глубин, овладевшего Тахкицем, унимал туземец, Алгут. Потом пришёл испанец. За ним эльзасец. Теперь русин. Ни одного, кто гордо звал себя американцем и смотрел на остальной мир свысока.

«Ну, Тимоша, ты-то гражданин Штатов.