Дом на колёсах

В увлечении языками она добралась до своего прежнего образа и сочла, что латинское имя ядозуба – Heloderma, – самое то, что надо. Немножко подправить – и на афишу.

Скопища незнакомых людей Лив не боялась – убегая навстречу жизни из Дома Седого, каждая девица подтверждала своё бесстрашие. Но одно дело улица, магазин или церковь, и совсем другое – публика. Они ждут, как ты себя покажешь. Кроме самой площади, зрители расположились напротив сцены, на крышах-двориках домов-пуэбло, словно на ярусах амфитеатра.

Негромкое, но дружное «Оооооо!», пронесшееся над головами, дало Ливии понять, что полосатый наряд, маска и перья выбраны верно.

Они вместе с Тимом сидели в библиотеке универа, сочиняя для неё наряд. Здесь обычный костюм акробатки некстати – фигурой зуни не проймёшь, им важны не формы, а смысл. Их «священные шуты» – не плясуны для потехи, а образы качинов, духов-хранителей. Одних похвалят, других обличат, третьим пригрозят – всем по заслугам.

Повторить их невозможно, засмеют. Но напомнить о них, намекнуть – это стоит попробовать.

Наконец, Тим не просто разрешил, а попросил её сделать то, за что мажордом в Доме Седого выговаривал наедине, читал в своём кабинете долгие нотации.

«Это людям не пристало. Делать это публично – нельзя. Раньше за подобные штучки – в инквизицию, сейчас – к доктору или под суд. Я уж не говорю, упаси Боже, о телесных повреждениях или порче имущества. Чтобы разжигать огонь, есть спички. На шпиле колокольни, на антенне делать нечего. Микрофон, который вы спалили, стоил двадцать долларов.

Если сгорит радиостанция, ламповый вычислитель или сейсмограф, я… я уволюсь. Сил больше нет на уговоры. Седой был воистину святой, если мог с вами сладить одними молитвами, без цепей и плетей. И преемники его все были ангелы, Божьи угодники. Уму непостижимо, откуда они брались такие. Я недостоин занимать их место, я всего лишь грешный выпускник Стэнфорда. Не доводи меня, милая. Уймись».

Вспомнив его сейчас, Лив улыбнулась под маской. Онората говорила, что Дон Клэнси уже при ней хотел уйти и собирал вещички, а ведь тому десять лет, целая вечность.

С тех пор только хуже стало – собрался целый табун шалых девчонок, каждая со своей причудой. Были утраты, пришедшие гасли, кто-то не приживался, а он всё исполнял свою должность…

Мелькнуло даже: «А вдруг Онората ради него в Доме осталась? Он же её первую принял, обжигался, ночей не спал, хлопотал о ней – ну, и врезался в сердце…»

– …попросим её выйти на сцену! – Лив очнулась от голоса Ника.