Дом на колёсах

Благо, глотка у хобо лужёная; голос пусть сипловат, зато зычен, им как раз окликать за полмили.

– Дружно встречайте гостя! Перед вами – сам Тимотиас Данканич, прирождённый чародей с Карпатских гор, со стороны восходящего солнца. Он приплыл из-за Великой воды для всеобщего изумления!

По законам шоу Тим был звездой, венчал собой представление. Первым выступал Ник – как гамельнский дудочник, он хвостом водил за собой индейскую ребятню. Так они и пришли за ним к откидным подмосткам, а уж следом потянулись взрослые.

Выступать перед детьми Нику нравилось больше – открытые миру, они живо откликалась на шутки. Их проще было рассмешить и, спросив, получить разноголосый, но дружный ответ.

Однако, разговорный жанр давался тяжело, и порой приходилось, забежав за занавес, переводить дух. Покрывать голосом толпу, даже небольшую – это не байки у костра травить!

А труппа примечала, что тронет зрителей.

На «разогреве» потрудилась миссис Фешина.

Под закрытое чёрное, с серебристой нитью, платье она поддела тёплое бельё, боясь простуды; ещё добавила яркую накидку на голову, пелерину на плечи и вязаные митенки.

От этого Фешина выглядела шире, чем была, а индейцам как раз милее крепкие натуры – и круглолицые, как они сами. Плюс к тому, возраст показывал, что она вынесла тяготы долгой жизни и не сдалась, не сгорбилась. Такую почтенную женщину стоит послушать – у неё опыт, житейская мудрость, она зря не споёт!

За годы, проведённые среди пуэбло, она волей-неволей изучила их музыкальные нравы.

С гитарой Сандра дружила, поэтому уверенно спела на испанском шлягеры последних лет – «Куколку», «Старого быка», «Те зелёные глаза», «Ястреба-ястребка» и, конечно, «Целуй меня крепко». Особенно лёг публике «Ястребок». Когда Сандра откланялась, послышались возгласы:

– Gavilan! gavilancillo! Una vez mas! Мама, снова!

Я оставляю печали земле,

Я поднимаюсь на сильном крыле,

На бренный мир я смотрю свысока.

Помните, люди, меня – ястребка!

Я ястреб, быстрый ястребок.

Полёт мой свободен, высок.

Я рождена, чтобы летать!

Прости-прощай, отец и мать! [1]

Ей подпевали. С подмостков она улыбалась, в трейлере – всплакнула.

– Не обращай внимания, Лив. Это возраст, это годы. Я стала сентиментальной. Готовься, соберись, скоро твой выход. Я отдышусь – и буду тебе аккомпанировать.

– Волшебная Хелла де Рима!

Сценическое имя Ливии выдумывали сообща, а приняли то, что предложила сама Лив.