Надписи

Или лучше сжечь на зажигалке? Но тогда ты бросишься пометить собой ещё что-то, чтобы тебя не сдуло ветром, не смыло дождём. Несладко будет к костям возвращаться. Где ты лежишь? где то настоящее, что от тебя осталось?..»

Преследователь почти дышал в затылок – если б ему было, чем дышать.

А может, хочет поговорить? Послушать слова, обращённые лично к нему, даже брань или упрёк? Увидеть себя в зеркале, в витрине, хоть в грязной луже… Это мучительно – ощущать, что тебя нет. Ни лица, ни отражения, только полупрозрачная муть, невесомо реющая в воздухе.

И бурый костяк, погружённый в глухой болотный торф где-то далеко за городом. Или придавленный фундаментом. Пробитый сваей новостройки. Брезгливо вырытый черными копарями. «Глянь-ка, череп. Весь трухлявый». «Тьфу на него, зарой обратно».

Где твой дублет, твоя кираса, твой берет или шлем-морион? Надраенные пуговицы, плюмаж, тесак и аркебуза – всё истлело, соржавело. Даже кожу с тебя велел снять военачальник, чтоб выдубить, пошить себе кафтан и обтянуть седло – или это досужие выдумки?.

. Как он, по-прежнему ли ездит ночами по холму Ласнамяги в доспехах, на седом коне, в надежде продать остатки кож? и среди них – твоя?

– Иди за мной, – бросил Макар, полуобернувшись. – Срам ходить таким по Нарве.

Он натянул пониже капюшон и поднял повыше оливковый двухслойный шарф – надо по максимуму скрыть лицо. В подворотню, куда свернул Муста, немного проникал свет с улицы. Там прислонились к полуоблезлой кирпичной стене двое недорослей с банками сидра в руках.

– Привет.

Подвиньтесь немного, ребята.

– А?.. – оторопели они от его напора.

– Приятелю место надо, – достал он маркёр, примериваясь к относительно целому участку штукатурки.

– Кому?..

– Ему. – Макар размашистыми штрихами стал наносить на стену фигуру человека в рост. Недоросли заинтересовались, встали позади, наблюдая за работой. Шлем, панцирь. Усики. Пышный воротник и манжеты. Шаровары-плюдерхозен. Щегольские сапоги. Только контуры, раскрасить некогда и нечем.

«Вот тебе приют, бездомный пёс войны».

Готово! По смолкшему шипению Муста догадался, что портрет одобрен и заполнен. Остаётся удостоверить авторство. Прямо на груди, на кирасе?.. Нет, запирать его здесь слишком жестоко. Пусть сам решит, где ему быть – назад в болото или слушать тут местную шпану.

Ох, они его разрисуют!..

– Класс, – выдохнул один из зрителей. – Умеешь!

– А то ж. – Присев, Макар начертал у сапог солдата свой знак и прошептал, что следует. – Вот. Пусть у вас теперь будет эстетика.