Надписи

Муста задумался, потом переключил язык клавиатуры и ответил:

«Meitä on liika paļļo, a surma on yhsi – kõikkõa eb ehi võttaa»[2].

Отзыв был по-русски, крупным полужирным шрифтом:

«Уж с утра погода злится,

Ночью буря настаёт,

И утопленник стучится

Под окном и у ворот»[3].

Дальше – молчание. Это скверно. Тот, на другом конце линии, обещал придти, и остановит ли его дверной код, неизвестно.

– «Одолень-слова» читаешь? – сонно вздохнула Кирса из одеяльного кокона, высунув курносое лицо.

– Пятого будет плохая погода.

Особенно к вечеру. Ветер и дождь, скорей всего.

– Метеоцентр пророчит?

– Нет. Один знакомый. Барон.

Она приподнялась. Из развернувшихся одеял полезли мятые, всклокоченные кошки, полуживые от тепла и нежности. Пухлые губы Кирсы втянулись и сжались, глаза стали круглые, сердитые.

– Уже в и-нете?..

– Надписям без разницы, где являться. В общем, сулит свидание. Может, домой вернёшься?..

– Я с тобой. Хватит меня гнать! Не затем приехала…

– Ладно, ладно. У нас есть девять дней.

Сделаем, что успеем.

– Давай, я стану петь при людях. В рок-кафе, в этно-клубах. Напиши рекламу – «Кирстен Ылу с верным словом». Тут кто-нибудь играет на варгане, на каннели? Дня за три я бы поладила с музыкантами. Давай им позвоним прямо сейчас. И платы не возьму, пусть будут дешёвые билеты.

– Хм!.. идея хороша. А нашу «Битву под Нарвой» знаешь?

– Выучу, только дай. Наша, ваша… Слушай, Муста, – она смело села, поджав ноги, – почему мы собрались? Ты – вожанин, я – ээсти, Тёма – его род из-за моря… И вдруг такая сходка сообща.

Говорим на одном языке…

– Разве ты думала об этом, когда ехала ко мне?

– Не-а, – мотнула она светлой гривой. – Рядом быть хотела. Помогать хотела. Вдвоём лучше?

– Значит, врозь нам нельзя. Поэтому мы вместе.

* * *

Подземная жизнь Нарвы полна тайн и кладов, которым лучше на свет не являться.

Первым начал рыть тоннели рыцарь-ливонец Индрик фон Беренгаупт. Двадцать лет копал он ход под речным дном, чтобы попасть в Ивангород и вызволить сына, ребёнком попавшего в русский плен.

Поседел и обезумел Индрик от тяжкой работы, а сын принял восточную веру и стал статным витязем, женихом воеводской дочери. Он отверг отца; на другой день они столкнулись в тоннеле, каждый со своим отрядом, и скрестили мечи – по колено в воде, в свете факелов. Сын одолел, но Нарова не снесла отцеубийства и похоронила обоих под рухнувшим сводом. То были первые жертвы, чьи стоны доныне звучат в земной толще.

А сколько их еще?..