Конфидент

Дисциплины давались новоиспечённому школяру легко, кроме самой главной.

Маги исследовали новенького со всех сторон, дружно признали наличие немалого волшебного дара, но раскрываться он никак не спешил. Огонь, вода и небо от Деманда отказались. Земля тоже не торопилась принимать под свою руку, и вот на одном из сеансов талант ученика развернулся целиком, восхитив преподавателей, а его самого приведя в ужас. Демонд оказался некромантом, повелителем мёртвым, да такой силы, какой эти места не видели давно, если лицезрели когда-нибудь вовсе.

С того дня упорядоченная жизнь превратилась в кошмар. Впрочем, сегодня вся эта канитель грозила завершиться.

– Подойди ближе, юноша! – сказал ректор.

Деманд послушался. Здесь к нему действительно хорошо относились, не хотелось портить последние минуты пребывания под крышей школы грубым, неприличным поведением.

– Я пытался склонить совет к другому решению, но увы, ничего не вышло. У тебя есть последняя возможность доказать свой статус и с честью завершить образование.

Либо ты соглашаешься пройти положенное испытание, либо покидаешь школу немедленно.

Ректор взирал доброжелательно, а вот сочувствует он упрямству строптивого ученика или рассержен им, последний так и не понял. Загадочным человеком был посвящённый Балег, хотя магом умеренных возможностей. Помимо прочих неприятностей, Деманд на свою беду научился оценивать и довольно точно чужие скрытые силы, которые далеко не всегда соответствовали притязаниям.

Пробудившийся так поздно дар не только самому его носителю смущал душу, но и недоброжелателям давал пищу для сплетен и основания для подозрений.

Честно говоря, до этого знаменательного часа врагов у скромного паренька вовсе не водилось. Появившись в стенах научного храма, он вызвал определённый интерес. Поначалу пробовали задирать сельского недотёпу, он отвечал по мере сил. Если чей-то кулак пытался добраться непосредственно до морды, Деманд ведь не мог принимать такие дары, не вернув их сполна.

Вежливое деревенское воспитание не позволяло. Ростом не особенно вышел, дородством тоже не догнал – давало, как видно, знать о себе голодное детство, но был крепок, закалён, жилист и вынослив как всякий человек, трудившийся на земле. Так что задирали, да быстро бросили пустое занятие. Всякий, умевший за себя постоять и не дичившийся впоследствии прощать обидчиков юнец, мог рассчитывать на определённое уважение.