Конфидент

Выяснилось, что голова покоится у неё на коленях, а сама девушка сидит на обочине, спиной опираясь на придорожный камень. Склонившегося к нему лица Деманд почти не разглядел, зато сразу узнал голос, ворчливо произнёсший:

– Ну и напугал ты меня, а уж как устрашилась лошадь!

– Больше всех перетрусил я, – возразил Деманд, дивясь обморочной слабости своего голоса. – Свалился с седла? Отшиб себе всё, что только мог? А где мужики, которые нас преследовали? Или мы у них в плену?

Деманд осторожно пошевелил руками и ногами, пут нигде не ощутил, немного успокоился насчёт неволи.

Медлен ответствовала не сразу и, когда заговорила, в интонациях её Деманд расслышал отголоски изрядной тревоги, а то и тщательно скрываемой паники:

– Хотела бы я знать! Надеюсь, они ещё живы, пусть и не мне бы желать благ тем, кто стремится отнять их у меня.

– Боюсь, я стукнулся головой сильнее, чем мерещилось мне вначале, и не понимаю, о чём ты ведёшь речь.

– Да в порядке всё с твоей башкой, на редкость удачно свалился, точно стёк киселём.

Не иначе потерял сознание прежде, чем упасть. Я пыталась удержать лошадей, вернуться, хотя представления не имела, как сумею взгромоздить на седло беснующейся кобылы твоё беспамятное тело.

Она примолкла, дыхание участилось, словно пережитый страх не отпускал. Деманд не рискнул что-то произнести, ждал продолжения, и Медлен усмирила эмоции:

– Мне удалось совладать с конями. Ты лежал в пыли. Я попыталась лупить по щекам, чтобы привести в чувство.

Если будут болеть – этим ты мне обязан, но знаешь, не самое удобное занятие заботиться одновременно об одном сомлевшем парне и двух неспокойных лошадях. Ничего у меня не выходило, если излагать короче, а те мужики бранились всё ближе – то ли справились с конской паникой, то ли бросили тягло и двигали пешком. Не до мелочей стало, знаешь ли!

Деманд порадовался про себя, что в темноте не видно, как краска стыда заливает его щёки. Не сумел показать примерный героизм, когда как раз следовало.

Вот и мни себя хоть магом, хоть дворянином, когда на деле ты всё та же неповоротливая деревенщина, не выучившаяся по-кавалерски ловко сидеть в седле. Он вздохнул.

– Прости, я так тебя подвёл! Спасибо, что не бросила. По-хорошему следовало тебе удирать от погони, а не возиться с моим бесчувственным телом.

– Твоя правда, но раз уж не пленилась удить голого парня из реки, так на суше и вовсе стыдно было бы отступить от одетого.