Молчание насекомых

– Это все фонарщик, – говорил он, с широченной ухмылкой кивая на слугу.

– Нет-нет, госпожа! Я всего лишь пробую ваш дар, – отмахивался Сойлсу, а Самайн подхватывал игру и отвечал в тон, словно бы браня привратника.

И обычно Майорана прощала их, звонко смеясь. Каждый раз королева забывала о проделках. Лишь взвивалось черным крылом ее летящее платье, да доносился пряный аромат цветов майорана, когда она уходила с легкой улыбкой на тонких губах.

По-настоящему она злилась, лишь когда из-за проделок гибли люди. Но когда началась война с королем за случайных жертв из человеческих армий никто не упрекал.

Впрочем, и былое веселье истерлось, прохудилось накидкой из осенней листвы. Да и сам лес сделался тревожным и странным.

Сойлсу ощущал изменения и утешал себя тем, что волшебный фонарь по-прежнему с ним. Привратник ноября еще умел менять суть предметов, еще управлял магической светотенью. Но не превратился ли сам в тень? Пока нет! Пока он мерцанием фонаря ловко играл с сущностями.

И когда на лес обрушилась напасть из сотен крыс и следующих за ними странных существ, уродливых чупакабр, Сойлсу намеревался по-настоящему повеселиться.

Феи осени уж точно не собирались маршировать с ледяными копьями, как феи зимы, поставленные ровными шеренгами на опушке чащи.

– Убить тварей! Хватайте их, режьте, замораживайте, кромсайте, – командовал в тот день сам господин Йоль, потрясая длинной белой бородой и оглушительно хлопая снежными крыльями. Его сияющий ледяной панцирь не растопило бы жаркое летнее солнце.

Хозяин зимы родился вместе с самой стужей, первый и старейший слуга Майораны. Он считал себя, наверное, избранным и особенным, и, конечно же, был истинным занудой, что бесило и забавляло до зубной боли.

Или не зубной? Клыкной? Как называть эту глупую боль, если во рту насажены мелкие острые клыки, которыми при надобности удобно кусать за шею и пить кровь? Хотя кровь феи не пили. Но ведь зубную боль и зубовный скрежет наверняка следовало называть как-то иначе в их случае! Сойлсу и не задумывался раньше, но ему определенно нравилось сооружать несуществующие слова.

Да и вообще выдумывать что-нибудь новенькое и неизведанное. Он-то не застыл в ледяных доспехах, как господин стужи.

– Чет-нечет-чет, кто знает, кому повезет. В лунный восход, кровавый заход, – пропел Сойлсу, ненавязчиво подкрадываясь к господину зимы, когда его верные солдаты разлетелись прочесывать лес.

– Фонарщик, опять ты со своими шуточками, – обернулся господин Йоль вскидывая морозную саблю.