Люди-Города

Новогрудку было даже немного жалко девчоночку: ее городское детство буквально оборвалось, за считанные лета она пережила переходный возраст и превратилась в не по годам мудрую, печальную пани, которой так хотелось думать о танцах и кавалерах, а приходилось – о законах, политике и войне. Бедная столица Литвы, горькая твоя участь!..

- Олененок она, – вздохнул князь, не скрывая тоски, – всего страшится, хотя весьма пытлива умом. Учить еще и учить.

- Учить... – эхом повторила супруга. – Покуда ты возишься с чужими девчатами, твой собственный сын без отца растет.

Князь сокрушенно опустил голову: жена говорила правду, да только как быть, если ты – первый град вашей державы, если тебе как никому доверяет великий князь, если сейчас ты, пожалуй, как никогда обязан оправдать это почетное доверие?..

- Потерпи, Мил, скоро все закончится, – пообещал Новогрудок. – Вот сложу полномочия, смогу чаще бывать и с тобой, и с Весем.

- Ды няўжо? – Любча хмыкнула.

– Ты сейчас, передавая права столицы, домой заезжаешь реже, чем когда столицею был. И сколько это ваше обучение будет продолжаться, одному богу ведомо. Уж лучше б ты убедил великого князя оставить все, как есть, – едва сдерживая гнев, язвительно заметила женщина. – У нас сроду было принято старины не рушить, новизны не вводить, Гедимин сам так велел, а нынче...

- Полно, любимая, что сделано, то сделано, – взмолился Тадеуш, не в силах продолжать этот бестолковый спор.

Другой на месте князя давно заставил бы свою женщину замолчать, рявкнув, что не бабское это дело – лезть в политику, но в положении Новогрудка такие доводы прозвучали бы попросту смешно: он же сам готовился отдать бразды правления женщине. Потому, потупившись, Тадеуш лишь смущенно пробормотал: – Ты знаешь, как я устал. Своим повеленьем великий князь избавит меня от тернового венца...

Он осекся. Пани Любча внезапно помрачнела, как если бы услышала в свой адрес праклён.

- Не ври, – негромко проронила она, сложив на груди руки. – Уж мне-то можешь не врать. Я-то вижу, как тебе больно после стольких лет верной службы лишиться твоей пасады. И не отпирайся теперь, не тверди, мол, что так нужно для государства, – ты имеешь право не признавать решение князя справедливым, потому как оно, видит Всевышний, вовсе не справедливое. И обида твоя понятна, и мне ты можешь не лгать.

Какое-то время они молчали.