Пряные дни

Я никогда не была для нее родной дочерью в полном смысле этого слова, мать меня терпела, но любовью в наших отношениях и не пахло. А когда родились Игорь и Антон, она вообще обо мне позабыла.

– У вас всегда так?

– Не обязательно, хотя, когда число твоих детей, внуков и прочих отпрысков исчисляется десятками, трудно любить всех их в равной мере.

– Какая у вас, хм, любвеобильная мамаша.

– Этого у нее не отнять, – согласилась девушка, и Евгений не смог разобрать, чего больше в ее голосе – брезгливости или зависти.

– Именно поэтому голос Ирены имеет такой большой вес в Стае. Среди моих сородичей слишком многие являются в той или иной степени ее родственниками.

– Странно… – пробормотал журналист.

– Что тебя смущает?

– Ваш отец – Вожак Стаи, мать – тоже не последний в ней человек, и при этом вы с сыном оказываетесь в бегах, преследуемые родными братьями, и никто даже не пытается вам помочь. В чем дело? Что у вас там стряслось?

– Долгая история… – Оксана подалась вперед, увидев съезд с дороги.

– Притормози-ка здесь, Коль. Я схожу, прогуляюсь.

Сзади послышалось шуршание торопливо стаскиваемой одежды.

– Съезжай с дороги и остановись где-нибудь в сторонке. Я вас потом разыщу, – закрывшаяся дверь глухо хлопнула, и Евгений еле успел краем глаза заметить размытое рыжее пятно, промелькнувшее в придорожной траве.

Николай свернул на разбитый проселок, где под густой порослью сорняков еще угадывались остатки асфальта, и, проехав сотню метров, остановил машину перед задранным в бледное небо ржавым шлагбаумом и сторожевой будкой, из окон которой торчали ветви молодой березки.

Он выключил зажигание, и в уши хлынула мертвая тишина, изредка нарушаемая потрескиванием остывающего глушителя.

– Где мы находимся? – журналист завертел головой, сделав вид, что осматривается, но в действительности лишь для того, чтобы незаметно выключить диктофон.

– Понятия не имею, – буркнул Николай, явно не расположенный к общению.

Часы показывали пять утра и, если их компания хотела остаться незамеченной, то укрытие следовало найти как можно скорее.

Деревенские жители обычно подолгу в постелях не залеживаются. Евгений немного нервничал, но это, похоже, становилось для него уже привычным делом. Удивительно, как быстро рядовой законопослушный гражданин, оказавшись по ту сторону закона, перестраивается и начинает мыслить совсем иными категориями. Вот и он уже освоился с новой для себя ролью беглеца от правосудия и рассуждает соответственно.