Проблемы с драконом, проблемы дракона

Все пять девочек смотрели ему в глаза.

— Мы все мертвы, — сказала Кристина. Губы ее не двигались, и глаза тоже, но майор знал, что говорит она. И что она смотрит на него.

— Мы мертвы, а он нет, — добавила Гульнара.

— Он жив, и ты жив, — сказала Вероника.

Майор понял, что все его волосы встали дыбом, что он не может дышать, но не хотел отрывать взгляда от мертвых девочек. Безумная мысль пришла в голову — раз живые не могут ничего рассказать, пусть говорят мертвые!

И мертвые говорили.

— Он обманул.

..

— Он убил...

— Он говорил, что расскажет нам...

— И убил...

— Зачем? — спросил майор. Собственный голос показался ему хриплым и грубым после легкого шелеста мертвых слов. Его голос словно разбил хрупкое равновесие смерти. Фотографии замолчали.

Только глаза смотрели на него. Живые улыбки мертвых девочек сияли беспечной радостью. И от того, что он знал, что все они мертвы, улыбки делались страшными.

— Иди, живой, — сказала Василиса. На фотографии она стояла рядом с милым пони в парке.

Не в Михайловском, в Городском, где веселье и аттракционы. Она улыбалась, а майор помнил, какой она была, когда ее снимали с дерева — разрезанную, пустую внутри, безжизненную и легкую, как кукла.

— Иди, живой. — повторила мертвая девочка. — Иди туда, где меня убили. Иначе он убьет снова, и убьет, и убьет еще.

Филиппов понял, что его губы онемели, что спина не гнется, но он медленно поднял правую руку к виску. Отдал честь мертвым и повернулся к выходу из кабинета.

Наружу он почти выбежал, а когда добрался до дежурного и начал командовать, он почти поверил в то, что бежал только для того, чтобы успеть.

Глава седьмая

в которой Эльвира думает о своем имени, а Лена гладит коня

Эльвира не любила свое имя. Красивое, но почему-то она представляла себе типичную Эльвиру, как толстую тетку с золотыми зубами. Сидит на рынке в палатке и крикливо зазывает покупателей. Когда она была маленькой, она ездила с мамой на похороны прабабушки, в жаркий и пыльный город, от которого и запомнились только громкие, потные и толстые тетки, которые смешно коверкали слова и глупо жалели ее.

И говорили, что мол, прабабушку тоже звали Эльвирой, и она была прекрасным человеком. Саму прабабушку Эльвира совсем не помнила, но ей казалось, что та должна была быть самой толстой, самой потной и самой громкой. И конечно, никак не хотела бы стать такой же.

Ей хотелось быть стройной и изящной, петь и танцевать.