Отверженный III: Вызов

В академии мне было бы однозначно тяжелее в психологическом плане — всё напоминало бы о Миле. А так уже через два дня мне должно было однозначно стать не до того. Попытки выжить обычно хорошо отвлекают от ненужных мыслей.

Так мы всю дорогу и проехали: Милютин работал с документами в планшете да иногда кому-то звонил, а я размышлял то о Миле, то о предстоящей спецоперации.

Глава 9

Граф Василий Семёнович Евдокимов оказался очень гостеприимным хозяином. Я сразу же вспомнил Денисовых и подумал, что, возможно, это какая-то особая черта у московских аристократов.

Сразу же с дороги нас пригласили за стол, учитывая, что подошло время обеда, это было очень кстати и отказываться мы не стали.

За обедом, помимо нас с Милютиным и хозяина, присутствовали графиня Евдокимова и молодой граф Алексей — сын Василия Семёновича, которым, разумеется, настоящую цель нашего визита не сообщили. Меня представили, как двоюродного племянника Ивана Ивановича, который приехал в Москву, чтобы посетить Третьяковскую галерею.

Исходя из озвученной цели моего визита, разговор за трапезой пошёл об изобразительном искусстве, и я с удивлением обнаружил, что Иван Иванович в нём неплохо разбирается.

Они с графом в основном и вели беседу, а мы с графиней и Алексеем лишь иногда вставляли короткие предложения.

Лишь в самом конце обеда речь ненадолго зашла о политической ситуации в стране, предстоящих выборах императора и неспокойной обстановке в Петербурге. Граф Евдокимов очень переживал, как бы происходящее в эльфийской столице ни спровоцировало большой политический кризис в стране.

А переживать было с чего — в Петербурге не прекращались волнения, митинги недовольных политикой федерального центра и приговором в отношении представителей пяти уважаемых эльфийских родов проходили почти каждый день. Губернатор Вяземский уже не справлялся с ситуацией — она ухудшалась с каждым днём.

Милютин старался убедить уважаемого орка, что всё под контролем, но даже мне его слова не показались убедительными. Но, возможно, я просто очень хорошо знал петербуржцев и их характер — эльфов было сложно раскачать на какое-либо действие, но если это удавалось, то остановить их было ещё сложнее.

И если в Петербурге эльфы начали выходить на улицы и выражать недовольство, значит, ситуация действительно была накалена до предела.

Ещё во время разговора о живописи Василий Семёнович, как бы невзначай, предложил мне остаться в его доме на ночь, а утром он обещал собственноручно отвезти меня в Третьяковскую галерею.