Отверженный III: Вызов

Когда он решил, что готов драться дальше, то попытался сгенерировать какое-то заклятие, но у него ничего не получилось. Троекуров не смог даже нормально встать в стойку — ему было очень трудно двигаться. Потому что пока он переводил дух и полагал, что я жду от него каких-либо действий, я вовсю незаметно накладывал на него заклятие обездвиживания. Работало оно неплохо. В истукана Родион не превратился, но скорость движений я ему уменьшил процентов на девяносто.

Глядя в удивлённое лицо Троекурова, я спокойно подошёл к нему и не спеша упаковал его в ледяной панцирь, оставив лишь голову.

Теперь он точно не мог шевелиться. Затем я приподнял обездвиженного противника, оторвав от поверхности арены, перевернул вверх ногами и поднял так, чтобы его голова находилась в районе моей груди.

Родион пыхтел, тужился, пытался разрушить ледяной панцирь, но у него ничего не получалось. Время от времени он бросал на меня ненавидящие взгляды. Меня это смешило, как думаю, и всю группу. А в какой-то момент мне захотелось дать ему щелбан по носу, но я сдержался.

Всё же преподать урок, хоть и обидный — это одно, а унижать — совсем другое. Проучил — и хорошо, и на этом надо было остановиться. До унижений соперника опускаться не стоило.

Ещё немного подержав Троекурова в таком состоянии, я аккуратно положил его на пол и покинул арену под аплодисменты сначала Милы, а затем почти всех присоединившихся к ней одногруппников. Что ж, не повезло Родиону, если я от унижения удержался, то Мила нет. Впрочем, осуждать её я не мог.

Андрей Николаевич подошёл к Троекурову, одним движением руки разбил ледяной панцирь и сказал:

— Поднимайся!

Затем куратор обернулся к группе и громко произнёс:

— Одно из важнейших правил магического боя гласит: если не знаешь уровня противника и его истинной силы и если при этом нет необходимости вступать в бой — не вступай! Думаю, Родион это сегодня усвоил, а на его примере и все остальные.

А я ещё раз подумал, что зря Троекуров начал отношения с куратором с глупой и ненужной угрозы.

Зная Анну Алексеевну, я был уверен: ни один член попечительского совета не заставит ректора уволить преподавателя, если тот ни в чём не провинился. Да и вообще, давить на Милютину, зная, кто её муж, имело смысл лишь в случае крайней необходимости. Желания избалованного дворянского сынка наказать куратора явно было бы недостаточно для развязывания конфликта с Милютиными. Видимо, и Коржов думал так же, потому и решил проучить новичка.