Провожатый

Ангел очень осторожен. Он верит, что Бог защищает его, но нельзя собственной безалаберностью поставить под удар всю миссию. Ангел каждый раз тщателен, как и подобает истинному служителю веры. Он никогда не оставляет следов, он никогда не говорит о том, чем он занят, он вообще ни с кем не говорит. Ему не нужны друзья или отпущение грехов: у него есть Бог и дело. Ангел продумывает мельчайшие детали, он никогда не заходит в одну аптеку дважды, он подозрителен, ведь дьявольские слуги ждут его за каждым поворотом, стоит только позволить им, они вгрызутся в спину стальными зубами, разорвут глаза железными когтями, вывернут наизнанку всю ту музыку, что он копит в себе во имя Господа.

Барберри не успевает вскрикнуть, слабый затихающий всхлип давит бархатный платок, пропитанный снотворным. Ангел долго искал место, но его нашла сама Барберри: в узкую улочку, вдвое сокращающую путь домой, темный проход между глухими стенами контор, ее направил святой дух. Она недавно открыла для себя удобный маршрут и еще не успела поделиться им с подружками.

Он появился за ее спиной, чтобы не спугнуть раньше времени, не поселить раньше времени радость в ее сердце.

Ангел выглядывает из-за угла. Туманом заволакивает сумерки, фонари еще не зажгли, народ вьется вокруг офисов, отец несет уставшую спящую девочку на руках, гордо улыбаясь прохожим и малышке. Кто-то, может, и обернется умиленно, а кто-то вовсе не обратит внимания: нужно спешить, дела не ждут. Ангел сворачивает и сворачивает, хитрой спиралью, запутанным лабиринтом он уносит от людских глаз сокровище, теплое, трепетное, маленькое, но бесконечно ценное.

Барберри проснется, но не сможет вскрикнуть. Ангел предусмотрительно использует кляп. Карие глаза девочки наполнятся прозрачными слезами чистого счастья, Ангел слизнет их, чтобы очиститься и самому. Очиститься перед самым важным действом. Он никогда не тянет. Ему нужно успеть как можно больше. Нет времени на то, чтобы наслаждаться, выполняя необходимое.

Он уже полчаса назад распял детское тельце на кровати, накрепко зафиксировав запястья и лодыжки веревками, он запер дверь, он убедился, что никто не видел его, а пьянчугам-соседям вовремя поднесли бутылки с ромом и кислым пивом.

Он успел умыться и помолиться, он достал нож и бережно протер его детским платьишком. Он улыбается, когда поворачивается к Барберри. Он улыбается, когда прикрывает глаза, чтобы вновь воскресить в памяти ее звонкий голос, бьющийся в тенетах камня.