Провожатый

Сейчас, именно сейчас он вонзит нож в ее сердце – средоточие музыки, которую он подарит Богу.

Вниз и вверх! Кровь разливается алым вином, пропитывает солому, предусмотрительно щедро усыпавшую пол. Ангел на секунду останавливает ритуал, как делает это всякий раз, чтобы заглянуть в изумительно красивые, широко распахнутые глаза, будто удивленные, не ожидавшие, что Бог так прекрасен и так добр. Ангел смотрит, как гаснет взгляд, а затем припадает к ране губами, целуя и причащаясь святого духа.

В этот момент он чувствует, что готов вот-вот взлететь, он понимает, что за его спиной распахнулись огромные белоснежные крылья, тяжелые настолько, что тянет позвонки.

Ангел хочет покинуть этот мир, но не может: еще не все, еще не все… Не весь хор собран, чтобы петь на небесах восхваления Истине.

И Ангел ловко отрезает кусочек плоти, теплой, сладковатой, чтобы причаститься и телом, уже воспарившим духом над всеми мирскими горестями. Еще одно мгновение величия цели. Лишь одно мгновение.

Ангел знает, что не имеет права медлить.

Он проворно собирает солому, пропитанную кровью в мешки. Река рядом, он черным ходом выносит красную влажную траву из дома, выбрасывает в мутную воду и возвращается. Барберри уже укутана в саван. Ее кровь не должна оставить следов. Ее тело должна омыть вода в знак нового крещения. Ангел относит тело к реке, бережно целует девочку в лоб и погружает в темные волны. Нет ни секунды, чтобы проводить Барберри взглядом, пора возвращаться.

Ангел убирает комнату долго, мягко сворачивает клееную подстилку, которой обычно оберегает матрас от крови, внимательно оглядывает свой костюм и застирывает рубашку.

Хозяйка притона, в котором он снимает жилье, не может намолиться на молчаливого аккуратного педанта. Она никогда не сует нос не в свои дела, но каждый раз благодарно кивает. Ангел подарил бы ей благость Господа, но она слишком стара и уродлива. Слишком.

Ангел ложится на постель. Ему кажется, что она еще слабо подрагивает от высоких нот той музыки, что он подарил Создателю.

Ангел улыбается. И засыпает.

Глава 3

В тусклом, будто ленивом свете виднелась тропинка. То тут, то там, словно корни странных деревьев, торчали ножки или спинки стульев, подлокотники кресел, неизвестно зачем хранимый штакетник; они цеплялись за одежду, будто стараясь остановить Сэма, задержать. Сначала он аккуратно отставлял встречных в сторону, потом, набив очередной синяк и едва не упав, начал отбрасывать и обиженно сдвигать мебель со своего пути.