Отражение сна

Итак, со следующей ночи Марина станет двойным живцом: получается, кошмары использовали её, чтобы поймать Оша, а сноходцы сделают из неё приманку для ловли кошмаров. Всё, на что она способна, — влипать в неприятности и становиться частью чужих планов.

Но не это волновало её больше всего. Раз со следующей ночи за ней будут следить Алексы, значит, с Ошем ей больше не увидеться. И сейчас — её последний шанс.

***

Вода была двух цветов: густо-синяя вдали и бирюзовая у берега — светлая, прозрачная, как расплавленное бутылочное стекло.

Небо было одного цвета — серого.

Налетевший ветер изогнул пальмы, швырнул в лицо солёные брызги.

В воздухе пахло грозой. И свежестью — напоминавшей запах снега, хрустящей арбузной корки, растёртого в пальцах листка мяты, но в то же время совсем другой. Это была свежесть океана.

Подсознание могло закинуть Марину куда угодно. «Чем угодно» оказался тропический остров.

Робинзон Крузо не протянул бы здесь и недели: на крохотном клочке суши не было ничего, кроме песка, чахлой травы, пары пальм да мелких крабов, пританцовывавших на берегу.

Марине не нужно было здесь выживать, потому скудность острова её не беспокоила. Её беспокоило, сможет ли она встретиться с тем, ради кого пришла. Сможет ли до него дозваться.

Почему-то не хотелось звать его вслух. Особенно по имени. Особенно после того как Куратор постарался выяснить это имя и сообщил, что кошмары открыли охоту.

Сноходцы не испытывают паранойи — они точно знают, что за ними следят. Или, по крайней мере, могут следить.

Свои или чужие. Понятно, почему Алексы между собой вообще не разговаривали вслух, предпочитая разговаривать мысленно: так их никто не сумел бы подслушать. Но Алексы имели большой опыт и были давно настроены друг на друга, как приёмники на нужную волну; а можно ли беззвучно позвать того, кто и сноходцем-то не был?

Марина закрыла глаза и представила его в мельчайших деталях — его глаза, его движения, его голос. Представила так ярко, как будто он стоял перед ней.

Мысленно потянулась к нему...

Очередной порыв ветра толкнул в грудь, растрепал волосы, засвистел в ушах.

Свист стих, послышался вздох:

— Ну, чего тебе?

Он пришёл. Вид хмурый, взгляд исподлобья, руки в карманах.

— Э-э-эй, ты чего?!. — его ворчание сменилось изумлением.

Марина и сама удивилась тому, что сжала его в объятиях. Ещё больше удивилась тому, каким очевидным, каким естественным это было.

Ошь стоял столбом. Замер без движения, даже дышать перестал.