Дом без кондиционера

Воздух вокруг меня оставался горячим, но все же понемногу остывал. Поспешно выпутавшись из лямки пылесоса, я опустился на колено, попутно вспоминая все о классическом английском ревматизме, и принялся собирать листы обратно в пачку…

О ужас. Они не были пронумерованы!

Весь трясясь, двумя припадающими шагами я пересек пространство, отделяющее меня от монитора. Ей-же-ей, я помнил, как вставлял нумерацию. Однако нижний колонтитул был пуст. Чист. С чувством нарастающего отчаяния я несколько раз ткнул пиктограммуUndo. Бесполезно.

Файл с лекциями был заботливо сохранен. Для верности, видимо, даже закрыт и открыт. Сколько их трудилось над этой пакостью? Десять? Или мерзавец Фрике лично перепархивал тут с одной клавиши на другую? Машинально я выполнил команду Вставить -> Нумерация страниц, потом сел, опустив руки на колени. Я поднимусь на кафедру третьего числа, сразу по окончании мишурно-конфетного безумия встречи Нового Года. Что еще они попортили?

Нет, конечно, стоя перед студентами, я не держу глаза в листе.

Но наличие текста – это костыль, который заметишь только тогда, когда он настоятельно потребуется. Стоит исчезнуть одному индексу или степени, и Тринити будет показывать на меня пальцем на протяжении нескольких поколений.

Все так же механически я сбросил обновленный файл на печать. Ничего не произошло. Чуть слышное гудение хьюлетт-паккарда и мигающая на нем лампочка объяснили мне, что в подающем лотке нет бумаги. Я пошарил рукой в пачке и обнаружил, что обертка пуста. Поднялся с кряхтением на ноги, но только для того, чтобы убедиться – пачка была последней.

Уже темнело. Сочельник. Рождественские каникулы. Я потянулся к телефону, почти безнадежно набрав номер магазина, и обреченно выслушал долгие гудки.

В следующий раз я поднимусь сюда с дустом. А пылесосом пройдусь позже, чтобы убраться. Но не сейчас. Сейчас у меня на руках кипа из двух сотен разрозненных листов, и несколько дней в наличии, чтобы вычитать их на предмет заложенных мин и разложить в нужном порядке. Я взял со стола несколько карандашей, сунул под мышку папку и, нащупывая палочкой путь, вышел за дверь.

Они все еще были здесь. Я слышал их присутствие, пока шел: сдерживаемое дыхание, возбужденный шепот, шорох крылышек буквально из-за каждого переплета. Ужо вам!

Затворив за собой дверь, я остановился в пустом и темном коридоре, главным образом, чтобы унять сердцебиение. Потом нашарил на стене выключатель и нажал кнопку. Ничего не произошло. Лампочка перегорела. Или диверсия.