Все золото мира

А эти дураки, совершенно обалдев от летних приключений, вот так взяли и сразу ему поверили. И не спросили ничего даже. Поглядели на карту, послушали рассуждения – и поверили. Ты только подтверждения дай, сказали они Максу напоследок.

Вон они, подтверждения. В двух километрах отсюда. Дрыхнут себе и в ус не дуют. Но даже если предположить, что вокруг все-таки не сказка, а самая что ни на есть быль – все равно эта скотина могла спать себе в каком-нибудь другом болоте. А теперь что делать?! Он же не живодер какой!

И Ольга.

Черт ее знает, как она к этому отнесется. Она вообще какая-то странная. Не от мира сего. Когда летом от жары вдруг начали умирать птицы, она рыдала два дня, как ненормальная. А потом стала выносить на улицу ведра с водой. Поотнимала у уборщиц все жестяные ведра, наливала воду и выносила их в университетский двор, и на парадное крыльцо тоже выносила; они там так и стояли, ведра эти, и в них купались и воробьи, и кошки, и собаки пить приходили, и никто Ольге слова поперек не сказал.

Макс сначала, когда она пришла на их курс читать свою античную литературу, вообще огорчился. Он был отличник, он твердо нацелился на красный диплом, и не в дипломе было дело, ему знания нужны были, а тут эта пигалица. Спору нет, она девочка умненькая, иначе вряд ли осилила бы аспирантуру, тем более, что никакой особой поддержки за ней не чувствовалось. Но он долго сомневался в том, что она действительно хороший специалист. Наверное, месяца три – до зимней сессии. Все чудилось ему, что за этими спокойными серыми глазами, за этой странной прической – лесенка рыжеватых волос и косо состриженная челка, отчего глаза кажутся еще темнее и больше, а веснушки, вот странное дело, бледнеют, — чудилось ему, что за этим всем скрывается какой-то подвох.

И фамилия – Аринич. Нездешняя фамилия. Опасная. Говорящая: не приближайся, дурачок, съедят ведь!

Девицы на курсе сплетничали, что у нее был роман с каким-то писателем. Известным и скандальным, его имя почему-то упорно не желало задерживаться в памяти, хотя Макс прилагал к тому немало усилий.

Но оно утекало из пальцев, не шло на язык, сопротивлялось так отчаянно, как будто дало своему хозяину суверенную клятву, которую невозможно преступить. Роман кончился трагически – а как еще могло быть, когда такие волосы и глаза?

А теперь дракон.

Ну что ему делать?

Занемевшими от холода и ветра руками он достал из-за пазухи радиотелефон, потыкал в кнопки, и телефон отозвался зеленым огоньком.