Сияй, Бореалис! Армейские байки

В своей практике Лирет ещё ни разу не доводилось выбираться к барьеру, а теперь она и напарники стояли у крайней восточной башни в сотнях километрах от Гвальтзарда. По дороге командир сыпал чёткими указаниями, повторяя порой одно и то же по нескольку раз, чтобы все поняли, насколько ответственная работа их ждёт. Каждый барьерщик усвоил, что в эту ночь о сне придётся позабыть, но когда отряд оказался вплотную с барьером, то никакого разлома там уже не существовало. Из подножия магической стены тянулись следы, которые сливались в стоптанную тропу.

Снегопад скоропостижно погребал их, однако среди исчезающих отпечатков копыт и лап чётко проступали человеческие следы. Барьерщики растерянно рассматривали стену, топчась возле башни. У каждого застыл на лице глубоко вопрошающий взгляд.  

  Не было никакого сбоя. В башнях всё работало стабильно, как если бы кто-то заделал предполагаемые разломы до прихода отряда. Вот так просто: будто открыл дверь, вошёл, прихватив с собой нескольких гостей, и запер.

 

***

Каждый новый удар цеплялся за сознание и возвращал из забытья. Лессан не видела, кто бьет и чем бьёт. Удары сыпались изо всех сторон, давая в полной мере постичь сущность боли. Девочка глотала кровь, облизывая разбитые губы. Она едва ориентировалась в пространстве, не зная, где вход, а где выход из тьмы. Беспамятство только затуманило мысли, как следом его вытряхнуло пощёчиной. Лессан вскрикнула, но уже не так громко. Горячей от удара щекой она прислонилась к холодному полу и смиренно прикрыла глаза, ожидая новую порцию боли.

Девочка думала, что она уже давно привыкла к побоям. Все когда-либо нанесённые увечья превратились в броню, но это оказалось не так. Даже жестокость отчима казалась удовольствием по сравнению с тем, что делали с ней в карцере. Лессан лежала, и поверхность под щекой становилась мокрой от слёз. Между желанием умереть и жить дальше девочка только могла думать о том, насколько она здесь и сейчас беспомощна. Её не убьют здесь – не избавят от страдания – но выбьют всю тягу к жизни.

Здесь нет никого, кто бы мог остановить это. Мамы нет тут – Лессан даже думать не хотела, что отчим мог с ней сделать.

Но девочка была всё ещё жива – значит, мама тоже. Неужели этот дар не даст легко умереть? Однако Лессан предпочла бы умереть от одной лишь мысли, что ей придётся всю жизнь помнить, какие гнусности творил с ней отчим.

Грубая рука вцепилась в волосы и дёрнула вверх. Поверхность оторвалась от мокрой щеки.