Ловушка на ловца

В таком приподнятом настроении я миновал железнодорожную полосу и вышел на проселочную дорогу, ведущую через колки лесов. Верхушки деревьев покачивались и, казалось, что кроны что-то шепчут.

Небо затянуло облаками, подул ветер, и стало стремительно смеркаться.

Я оглянулся назад. А что, собственно, произошло? Куда это я отправился? Вот встретится мне, скажем, даже не медведь, а просто дикая собака, и что? У меня ни пистолетика, ни заклинания не запасено. Летать я не научился. На дерево залезть не успею.

«И никто не узнает, где могилка моя».

Но меня тянуло вперед, назло всем разумным доводам, наперекор внезапно возникшему желанию растянуться на кровати. Что-то неизведанное, загадочное влекло меня к себе.

И тут я остановился. А вдруг это Симаков спохватился, что я знаю тайну его души? Вот он и тянет меня сюда, в лес, а сам стоит где-нибудь, потирает руки, медленно превращающиеся в лапы. И улыбка его трансформируется в волчий оскал. Сейчас выскочит оборотень из-за куста, и все.

И останется у профессоров два фаворита: Николай и Валера. Но Безродный – увалень, напичканный знаниями безвольный тюфяк, его вовсе не обязательно устранять физически, более того, на его фоне Симаков будет выглядеть еще интереснее. А вот я для него – вечный соперник.

Я суеверно покосился по сторонам, достал из сумки атаме, и прикрепил его ножны к ремню, чтобы в случае опасности нож был под рукой. Интересно, сегодня, часом не полнолуние?

Мурашки пробежали по спине, но желание дойти до цели, чтобы потом посмеяться над своими страхами, было сильнее.

Если мыслить логически, если восстановить хронологию событий, то уйти прочь из города я хотел еще утром, до практического занятия у Нектарьевича. Следовательно, тот зов не мог быть вызван воздействием Симакова. С другой стороны, мы с Колькой никогда не имели общего языка, и мы оба точили зуб друг на друга.

Если копнуть еще глубже, желание сбежать возникло у меня в тот момент, когда я понял, что вся моя курсовая работа высосана из пальца.

Как бы там ни было, а подошел к ней я серьезно – и вдруг такой удар по самолюбию.

Но пьянка приглушила обиду. Сейчас же, оставшись в одиночестве, когда все устоялось, мне снова захотелось бежать прочь от профессуры, вон из лицея.

Эта курсовая не давала мне покоя. Я никак не мог признаться себе в том, что я оказался не просто слаб в магии, даже не люмпеном обыкновенным, а полным ничтожеством.

Меня злил сам факт неудачи.