Тайна шести подков

Это очередное оправдание? Или я и правда становлюсь… злодейкой?»

После всего, что с ней здесь случилось, после того, как ей открылось подлинное лицо Габена, ее действиями руководил принцип соразмерной жестокости – нельзя быть мягкой, нельзя сомневаться, нельзя поддаваться слабости или жалости, иначе город сожрет тебя, перемелет вместе с косточками. До сегодняшнего дня ее ни разу не мучила совесть – она наказывала худших, тех, кто заслуживал боли. А худших из худших она лишала зубов. Полли не испытывала к ним сострадания – это неизменно были бездушные монстры в человеческом обличье, которые творили ужасные вещи.

Но та слепая девушка… она ведь не была такой, как жители изнанки Габена – она была слабой и беззащитной…

«У тебя не было выбора… – В маленьком зале суда в голове Полли снова взял слово тщедушный адвокатишка – лучший представитель своей профессии: гнусный, изворотливый и омерзительно… рациональный. – Ты должна была отвлечь Человека-блоху, иначе он напал бы на Джона и снова напал бы на тебя – и как бы ты его остановила? В очередной раз сымитировала бы падение?»

Полли дернула головой, и адвокатишка, потеряв равновесие, покатился по наклонившемуся полу.

«Я надела маску Зубной Феи, чтобы помогать людям… чтобы спасать тех, кто не может за себя постоять…»

«Нет никакой маски, – раздался в голове новый голос, злой и лязгающий. – Я – это ты, Полли. Зубная Фея – это возмездие. Живая и воплощенная месть. Ты думаешь, что ты – как те пожарные, которые бросаются в пламя на детские крики, но на самом деле ты та, кто приходит за монстром, устроившим пожар.

Ты не спасительница – спасители не мстят. Ты не добрая, ты не знаешь жалости, ты…»

«Необходимое зло?» – с содроганием спросила себя Полли.

«Необходимая справедливость. Лежащая на чаше аптекарских весов, уравновешивающая настоящее зло. Твое появление заставило мразей испуганно озираться по сторонам – они знают, что ты где-то поблизости. Они боятся за свои шкурки, за свои зубки. Ты изменила этот город, ты дала ему нечто такое, чего он не знал многие годы…»

«Зубную боль?»

«Расплату.

Ты ведь сражаешься не со свечниками, не с людьми Меррика или Доггвилами. Ты сражаешься с ощущением безнаказанности. Больше никто в Тремпл-Толл не может творить все, что ему вздумается. Они вынуждены таиться, вздрагивать от каждого скрипа…»

«Человек-блоха прав?»

«В том, что сказал – нет, в том, что делает – бесспорно. Они убили его мать, пытались убить его самого, и двадцать лет им сходило это с рук.