Все дороги ведут в Сад (черновик)

Ладонь ее соскользнула, и вместо того, чтобы подцепить траву, та счистила снег с застывшего лица. Пальцы почувствовали что-то не то. Слишком мягкой и теплой была щека под ними. С очищенного лица cтатуи за ней внимательно наблюдал серый усталый глаз. Лиля замерла.

У входа лязгнула калитка.

— Дверь не открыта! — раздался оттуда голос.

Лилю прошиб холодный пот от знакомых нечеловеческих интонаций. Калитка снова лязгнула.

— Не открыта не значит, что не закрыта!

Зашуршал снег, железная дверца распахнулась.

— Кого нет здесь, того нет, мы есть здесь, значит, мы есть!

— И хотим есть

Раздался лающий смех, а дорожку озарил неровный свет пламени.

Лиля бросила взгляд на забор, но поняла, что не успеет даже добежать, не то, чтобы перебраться через него. Выбор стоял между живой статуей и гогочущими гостями. Первая не двигалась, и Лиля протиснулась к ней, вжалась спиной в едва теплое создание, после чего с силой дернула пушистую ветку хвои, засыпавшую ее той же белизной, которой было укрыто все вокруг.

Девушка замерла. Будто обнимающая ее статуя продолжила молчаливо наблюдать.

В сад ввалилась шумная толпа. Они хохотали и размахивали пивными бутылками, из которых торчали блестящие от жира свечи, чьи блики огней отражались на подбитых мехом грубых кожаных куртках. Головы нечисти украшали гигантские загнутые рога, а на снегу оставались отпечатки козлиных копыт.

Черти. В чем-то это было хорошо — эти не могли похвастаться ни интеллектом, ни особой внимательностью, и их было легко отвлечь.

Но они были жестоки, особенно когда скучали или если среди них был заводила. А среди этих такой был. Вернее, такая — единственная фигура без костяных украшений на голове была страшно перекошена, словно не раз сломанная игрушка, и одета в развевающиеся на ветру обноски. Спутанные волосы оставляли борозды на снегу, будто от прутиков жесткой дворовой метлы. В разрисованных красными узорами руках слабо бился испуганный человек не способный произнести ни звука, словно заколдованный. Каким он и, безусловно, был.

Хромая оборванка тяжело тащила тело к центру сада, пока черти с улюканьем носились рядом, перескакивая и перепрыгивая через статуи, подзадоривая друг друга творить трюки порисковей.

Лиля теснее прижалась к статуе и почувствовала медленное биение чужого сердца. Трава шептала у нее за пазухой. Нечисть шла туда, где оставались следы от забора. Черти шли от ограды и пока ничего не заметили, но это могло измениться в любой момент.