Международный инцидент

Шурочка глубоко вздохнула и открыла глаза. Во рту будто отпечатался соленый привкус крови, перемешанный с гнилостно-сладким вкусом перезревших яблонь. Она закашлялась, сгибаясь пополам и яростно отплевываясь от мерзкого ощущения.

      — Поедем отсюда… не могу находиться, — собственный голос казался чужим, — там. расскажу.

      — Хорошо, — прохладное прикосновение ко лбу будто заперло, сдержало вновь поднимающееся изнутри видение-воспоминание. Да. Не думать. Пусть будет тихо.

Стеклянное ощущение в голове казалось таким хрупким, что Шурочка стояла на одном месте, боясь пошевелиться и будто издалека наблюдала, как Станислав аккуратно собирает ее инвентарь, убирает все в футляр и вешает его к себе на плечо.

      — Все, поехали, — ее взяли за руку, но даже это казалось далеким и совсем ненастоящим.

Глава 5

Стас с беспокойством наблюдал за тем, как Шурочка опускает ложечку в кофе, размешивает, нарушая рисунок из пенки, поднимает и снова опускает.

Раз за разом, одна и та же последовательность движений, подрагивающие пальцы и остановившийся взгляд в никуда. Откат после контакта, знакомый всем молодым экзорцистам, напортачившим с техникой безопасности, забывшим о правиле дистанции с объектом. Вот только Шурочка, несмотря на свою молодость, таких ошибок не делала никогда: слишком хорошо была знакома с их последствиями.

      — Что ты почувствовала? — осторожно спросил Ленски, понимая, что ждать, пока Шурочка заговорит сама, придется долго.

      — Жертва, — она ответила не сразу, будто пыталась вспомнить, что это значит — говорить, — Аэламэль, расскажи, как освящают ваши яблони, — Шурочка вдруг подняла голову и посмотрела прямо на эльфа. Спокойный и безмятежный взгляд серых, как озерная гладь, глаз прошелся холодом по коже, и Станислав с трудом подавил желание отодвинуться в сторону, про себя радуясь, что объектом внимания оказался совсем не он. <i>Контакт еще продолжался.

</i>

      — Добровольная жертва, — неохотно отозвался Аэламэль, но не ответить контактеру, когда он спрашивает — трудно. Это скрепы, это обеты, это договор, что был заключен задолго до них, довлеющий над всеми, независимо от воли или происхождения. <i>Договор между явью и навью, скрепивший мосты и запечатавший слишком широко раскрывшиеся двери.</i> — Но мы никогда не проводили ритуал на этой земле.