Международный инцидент

      — Жаль, — Стас вздохнул, чуть щурясь на вновь выглянувшее солнце, грядущий вой всех ближайших счетчиков он ощущал практически кожей, — если у тебя найдется что-нибудь, что перекроет эту вспышку так, что даже кельты потом не разберутся — то я попробую.

      — Например?

      — Не знаю. Что-нибудь эльфийское. Наши в этом не слишком разбираются, главное — выброс достаточный.

      — Будет. Как вы говорите… национальное. Только, — Аэламэль вдруг оказался очень близко, Стас и не заметил, когда успел, — сделай как надо, человек.

      — Сделаю, если прекратишь мне амулеты дразнить. И откуда столько недоверия к официальной власти? — Стас поморщился, сдвигая вверх по запястью раскалившийся опять браслет. Всяких штучек от нечисти он видел предостаточно и не демонстрировать, как от таких явлений пробирает весьма неприятным холодком, научился давно.

      — А ты, значит, тут с официальным визитом? — Аэламэль кривил губы в привычной, чуть неестественной улыбке.

      — Нет, я сегодня свободный художник. Но, знаешь ли, тенденция.

      Когда-то предки, закладывая новый дом, приносили в жертву коня. Его кровь лилась в котлован, над которым поднимался фундамент и стены, пропитывала землю и камни, подтверждая право. Строить, владеть, пользоваться и передавать. Череп очищался от кожи, высушивался и выбеливался, а потом закреплялся на крыше, отводил зло.

Позже его заменили резным украшением. А если шагнуть еще дальше, вглубь веков, то можно добраться до тех времен, когда в жертву приносили рабов. В их памяти с добровольными жертвами складывалось не очень-то удачно.

      Но поверх нее накладывалась другая память, в которой нашелся человек, решивший позволить миру начать все с чистого листа, взявший на себя все совершенное до него, ставший добровольной искупительной жертвой.

      Все, что составляло их сейчас — родилось на стыке этой памяти, вобрало ее всю в себя, вместило, преобразовало и позволило сейчас и самому Станиславу, и его коллегам в одной руке держать крест, а в другой — древнее громовое колесо.

Земля щедра, в ней всему найдется место. В этом — двойственность, истина и возможность.

      Станислав вытащил последний короткий нож из тубуса и воткнул его в землю, довершая розу ветров.