Мир за мир

А Виктор-то где?

А если заглянуть в отражение другой капли? Теперь почему-то видна пачка «Бонда» на столе. Сигареты не её, и к ним лезет эмоциональным сопровождением нетерпеливое желание… закурить? Опять же не её желание – а чьё тогда? Но образ уже сменился другим: гном начинает – только начинает – делать диадему для неё, и звучат проговариваемые чьим-то мысленным голосом слова: «Не забыть напомнить Алине, чтобы залезла в память к Меллеан». Это что же, выходит, она теперь может и чужую память прочитать, как свою? Память Артура? Точно, «Бонд» из них троих – некурящая Ната не в счёт – курит только он, и именно Страж Вихрей мог прочитать и запомнить мысли гнома.

Так вот почему в первом образе отсутствовал Виктор – образ тот был как раз из памяти его самого!

— Да, можешь, — кивнул подошедший Артур. — Совет поняла?

— Да, но языка-то я всё равно не знаю!

— А ты попробуй «скачать» одни образы, сколько уж получится, — подсказка оказалась весьма кстати, потому что в этот момент капель-отражений стало шесть, и рядом с Манелиссой появилась выглядевшая сильно усталой Первая сестра, молча протянувшая Нате явно подобранный на улице пакет из супермаркета.

— Деньги? — девушка достала банковскую бандероль – похоже, в пакете их было много. — Баксы… Что такое? — она недоуменно взглянула на Алину, которая почему-то принялась хохотать.

— Честные! — проговорила сквозь смех Ледяная Дева. — Потом расскажу!

* * *

Вот оно – отражение капли Меллеан! «Что есть, что было, что грядёт вовеки…»[6] — вспомнилось ей.

Ну, «что есть» – это Страж Вихрей стащит, о том, «что грядёт вовеки», даже Творец каждое мгновение меняет знание, а вот «что было» – как раз её стихия.

Странно звучащие слова на неизвестном языке – и воспоминания, воспоминания, как подёрнутые дымкой картины… Вот маленькая детская ручка ложится на голову стонущей от боли женщины. Это её мама, пусть маме не будет больно! Женщина облегчённо вздыхает, а потом, ахнув, тревожно смотрит на девочку и с ужасом произносит какое-то непонятное слово…

Смазанная лента образов – и вот она провозглашает: «Арен-и хафен паан-и!» И в тусклом зеркале – чуть печальная улыбка.

Мама не дожила до этого дня…

Тяжесть камня вокруг – и погребённый под завалом незадачливый горняк. И её руки, легко берущие могучего мужчину и поднимающие его вверх, к свету…

Наступает ночь, и плачет заблудившаяся в лесу маленькая девочка.