Автопортрет с отрезанным ухом

Я себя утешал вот чем: смотри, Женя, какое позитивное сочетание салатовых гусениц и желтого пластмассового ведра.

— Ты дала мне срок!

Не надо мне тут. Я был твердым, крикнул на нее и тут же об этом пожалел. Она подняла голову, посмотрела на меня особенно внимательно и исчезла, оставив после себя черный дым. Мою метку на руке будто пронзило током. Я снова развеселил Василенко за дверью своей руганью.

Ну и надымила. Если кто-то из персонала зайдет сюда, в лучшем случае подумает, что я тут курю, а худшем — что я что-то поджег.

Я сразу открыл окно и даже думал одолжить у одной женщины вентилятор (она приехала жить в интернат из дома вместе с ним), но не стал. Потом я увидел Андрюшу, а потом и проблему покрупнее — ведро, на четверть заполненное гусеницами. Если Андрюшу можно было просто вынести в кармане и оставить в траве, то с ними было сложнее. Как я понесу это через весь интернат? И нормально ли высыпать где-то столько этих тварек? Вдруг сожрут все тюльпаны и флоксы, которые насадили девочки? Оставить его здесь — плохой вариант. Если дым можно было объяснить собственной безалаберностью, то с ними никак. Я снял их с листьев, чтобы они не ели цветы? Собрался на рыбалку? У меня есть таиландские корни и я питаюсь странно? Бред какой.

В итоге я накрыл ведро тряпкой и, стараясь сохранять спокойное выражение лица, вынес его на улицу. Там оставил в кустах, засыпал листьями и травой, чтобы гусеницы не голодали. Они, конечно, все равно могли помереть, но я надеялся на лучшее. Я делал все быстро и уверенно, меня никто не заметил.

Заберу его, когда смена закончится.

Потом кто-то разлил коробку молока, оставшуюся с завтрака, мне опять пришлось убираться, на этот раз используя только раковину, без ведра, и я почти забыл про встречу с Зоей.

У меня вышел какой-то плотный день, я даже устал, поэтому, когда основной медперсонал разошелся по домам, я развалился в кресле в коридоре и стал почитывать приколы про домашних животных.

Римма подошла ко мне сама.

— Ты принес мне игрушку? — теперь я слышал, что речь у нее нечеткая, приходилось разбираться.

— Так, жди здесь, я сейчас сбегаю и принесу.

— Принеси, принеси.

Мне было так стыдно оттого, что я позабыл об этом, что я выбрал ей самую огромную из оставшихся игрушек — Танину мышь, я даже помнил, как мы с мамой выбирали ее для подарка на день рождения. Маме думалось, что это жуткая глупость, — плюшевая мышь размером с кота, а мне, наоборот, это казалось невероятно крутым, поэтому я настоял на ней.