День Полыни

куда-то пропало.

С другой стороны, она очень рассчитывала на свой навык выживания во враждебном мире.

Дальше город выглядел разгромленным и пустым, будто волна по нему прокатилась. Закинувшись пледом из тартана Шиповника и бредя практически наугад, Марджори миновала перевернутую будку, где прежде торговали чарами. Острый верх, похожий на колпак, фанера покрашена малиновым, на ней намалеваны блестящие фейерверки: золотые, серебряные, зеленые... Девчонкой стаивала перед такими будками, как перед храмом: задрав голову и разинув рот.

Да и теперь пользовалась дешевыми заклинаниями для того-этого, но как их делают − оставалось для нее тайной. Она никогда не видела чаропевца за работой. И никто, насколько она знала, не видел. Вроде бы для этого не только образование нужно, но и врожденный дар, который, как слышала Мардж, по наследству не передается.

Излишне говорить, что для занятия этим искусством требуется лицензия, и все, способные петь чары, находятся у правительства на строгом счету.

Внутренность будки, куда удалось заглянуть, оказалась простым полым цилиндром, темной трубой с окошком, прорезанным для кассы, даже ничем не окрашенной.

Тут же рассыпаны и втоптаны в грязь десятки малых бумажек. Чары, уже не разберешь какие. Наверное и размокли уже, не действуют.

Есть чары, позволяющие отыскать потерянное: для этого надобно иметь подобное, либо от целого часть. Чина дала Марджори носок Люция, и вроде бы даже домашний колдун Шиповника заговорил его, но пока вещица лежала в кармане спокойно и не вздрагивала.

Далеко ваш Люций. Отсюда не видать.

Темнело, но фонари сегодня не зажгут. Пьяные орки будут бегать с факелами, и еще ой сколько всего погорит. Марджори двинулась вперед, наугад, обходя лужи и трупы. Или ей показалось, или носок в кармане затрепетал. Совсем несильно, будто вздохнул, но и того довольно. Правильным путем идешь, подруга. Для верности Мардж переложила его за пазуху.

Навстречу из фиолетовой сумеречной мглы вынырнул пожилой мужчина. Марджори не стала уклоняться: он был один, к тому же нес на плече тяжелый тюк.

Отводка работала, стоило отступить с его пути, и он ни за что бы ее не заметил, но...

— Девушка... можно с вами поговорить?

Кряхтя, словно надсадил спину, он спустил ношу наземь, и Мардж невольно отвела глаза. Завернутое в простыню, там угадывалось дородное женское тело. Лицо мужчины застыло трагической маской.

— У вас горе, — сказала она, и то не был вопрос.

— Да, — он вытер лоб и присел на поребрик.