Ойме

Ближе к середине службы Лёка чуть не хлопнула себя по лбу. Про записки-то она забыла! И где их вообще пишут? Осмотрелась. Ничего, хоть чем-то напоминающего стол или конторку. А, в соседнем помещении, за дверями вроде что-то подобное есть. Но не выходить же теперь. Ладно, может, завтра. Главное – не забыть.

Служба кончилась, монахини стали выходить из храма. К Лёке подошла София и прошептала:

– Вы сейчас оставайтесь здесь. Потом придёте в трапезную, ужин вам оставим.

Лёка в ответ только кивнула. Маргарита о чём-то тихо разговаривала со священником.

Церковь опустела, свет выключился. Священник хлопнул монахиню по макушке и тоже ушёл.

Маргарита достала откуда-то из складок чёрного одеяния потрёпанную книжицу и поманила Лёку и её маму.

– Я буду читать, а вы про себя молитесь своими словами. И не бойтесь.

Монахиня встала перед большой тёмной иконой в металлической раме, перед которой ещё горели свечи. Остальные методично задувала и убирала Люба.

Маргарита широко перекрестилась, потом встала на колени и ткнулась лбом в пол.

Мама толкнула Лёку под локоть. Пришлось сделать то же самое.

Дальше монахиня открыла книжицу и стала что-то читать на каком-то старом языке, только отдалённо напоминающем русский. Лёка выхватывала только отдельные понятные слова вроде «Господи помилуй». И ещё имя Георгий мелькало. Это, стало быть, Егора упоминали.

Темно, душно, монотонно. Запах странный. Наверное, специфический. Стопы болят. Лёка стала переминаться с ноги на ногу. Захотелось зевнуть.

Но неприлично.

Лёка отвернулась и потихоньку, стараясь не разевать рот, всё же зевнула. Подняла взгляд. За мутным окном виднелся силуэт. Раз – и пропал. Будто кто-то заглядывал в окно и спрятался.

Наверное, показалось. Или может, кто-то из монахинь интересовался, что происходит в церкви.

Снова длинная долгая молитва. А, да. Надо же как-то про себя помолиться. А как?

И что за звук всё время мешает? Лёка прислушалась. Будто комар зудит. Противно так. И всё громче. Уже стая мух.

Или ветер воет в трубе. Звук всё нарастал, стали дребезжать стёкла, пламя свечки танцевало, лампадки крутились. По полу прошла дрожь.

Маргарита не сбивалась, упрямо вычитывала свои молитвы. Лёка подобралась поближе к маме. По полу тянуло стылым холодом. По лицу что-то скользнуло. Как тогда, у заброшенного ДК. Шмяк. По кедам пробежало нечто.

Хлопнула дверь – и звуки стихли. Лёка осторожно обернулась. В храм вошёл сгорбленный старичок с длинной седой бородой.