Ойме

Быстро дыша и пытаясь унять пульс, Лёка смотрела на белые полоски на потолке – отсветы от прожектора на улице. Приснится же такое.

Лёка встала и пошла на кухню. Выпила воды. Вроде стало полегче. У ног крутилась Груша, выпрашивая корма.

Только взяв пакет, Лёка вдруг поняла, что ладони были покрыты чем-то липким. Включила свет. Да у неё все руки в грязи. Пришлось отмывать, глядя, как тёмный песок уходит в слив.

Утром Лёка, как обычно перед выходом, всё перепроверила и пошла обуваться. Включила в прихожей свет.

На полу чернело бесформенное пятно, а мандала оказалась распущенной на нитки. Мысленно застонав, Лёка быстро взяла «Белизну» и оттёрла пятно. А вот куда девать нитки и палочки от Божьего ока?

Лёка побежала в комнату, взяла с подоконника берёзовый венок. Хорошо, что вспомнила, а то бы родители вернулись, а тут – это. По-хорошему, всему этому колдовскому хламу место в помойке. Или…

На улице тётя Тамара сгребла опавшие листья в кучу и чиркала спичкой. Вот и ответ.

Выходя из квартиры, Лёка на всякий случай осмотрела дверь – та оказалась в порядке.

Хотя во сне дверь была другая – какая-то старая, а эта – новая, с тремя замками.

– Доброе утро, – поздоровалась Лёка с соседкой. – Можно я вам кое-что добавлю?

– Ну, спасибо! – возмущённо произнесла тётя Тамара, глядя, как Лёка сунула в её костёр смятый венок, перевязанный нитями из мандалы.

– Да ладно, прогорит. Тёть Тамар, а церковь давно закрыли? – спросила Лёка, заворожено глядя в пламя.

– Давно. Там вроде склад хотели устроить, да чего-то не получилось.

И она ещё лет десять вообще развалиной стояла. Потом отремонтировали, что-то там пристроили и Дом культуры открыли. Но это уже в восьмидесятые. – Тётя Тамара подгребла к огню ещё одну кучку листьев. – Представляешь, кто-то ночью грабли вытащил да на клумбу мне бросил.

– Представляю, – пробормотала Лёка. – А почему там пола не было? В бывшей церкви?

– А, так её ещё взрывать пытались. Рухнуть – не рухнула, но пол обвалился, и прямо в подвал. Потом взрывать-то передумали, так и оставили.

А кладбище растащили на плиты.

– Кладбище? – переспросила Лёка, отвлекаясь наконец от созерцания огня.

– Дык вон оно. – Тётя Тамара рукой в садовой перчатке указала куда-то на липовую аллею за аркой. – Где сейчас сквер, там было церковное кладбище. Старое. Помню, ещё девчонкой, мы туда бегали буквы смешные смотреть. Всё какие-то твёрдые знаки, да вроде мягкие с чёрточками. А ты поди да сама глянь.

– Куда? – не поняла Лёка.