Алое золото осени

Казалось, угроза исходила от Дорха, это чувствовал всем телом, и чувство это, казалось, зарождалось где-то в крови. Новое, что-то новое происходило, словно бы «чуйка» вышла на новый уровень. Какого чёрта вообще происходит? Каждого он теперь готов подозревать.

Виктор Дорх не проявлял знаков агрессии или гнева, но что-то говорило о том, что он в ярости. Может, крепко сжатые в замок пальцы? Или выступающие желваки на гладко выбритом лице? Что давало повод усомниться в его намерениях? Глухо тонированные стёкла автомобиля? Силуэт водителя?

— Приветствую, Константин Георгиевич, — поздоровался он, и вежливо распахнул дверь, приглашая сесть в салон.

«Нет откровенных признаков угрозы, Лисицкий, не дури», и Константин воспользовался приглашением, присев на кожаный диван. Дверь захлопнулась, отрезая пути к отступлению. «Что за паника?». Дорх сел с другой стороны на заднее сидение, а водитель вышел, давая возможность пассажирам поговорить без свидетелей. Раздался щелчок, сообщивший, что теперь в машину никто не войдёт и не выйдет.

— Говорят, ты что-то нашёл, — начал Дорх.

— Кто говорит? — Лисицкий взглянул в глаза сидящего напротив. Внутри всё сопротивлялось разговору. «Да, что с тобой! Он же твой наниматель! Дело поворачивается скверно, нужны пути к отступлению»

— Не глупи, Костя, — по-доброму, протянул Дорх, качнув головой, — мы с тобой общее дело делаем...

— Когда камера номер три вышла из строя? — не ответив, уточнил Лисицкий.

— Камера? — протянул Дорх, опуская взгляд, невольно заставляя проследить за его направлением. Что-то прилипшее к обивке кресла водителя притянуло внимание, но Лисицкий сделал вид, что не заметил. Он стал слишком подозрительным в последнее время.

— Я ж говорил тебе... — Виктор поднял взгляд, чтобы снова взглянуть в глаза, — за пару дней до исчезновения Вадима.

— Кто имел доступ к записям?

— Офицер охраны, больше никто... Зачем спрашиваешь? Нашёл что-то?

— Может быть, — Константин отметил себе, что двери заблокированы.

Зачем Дорх приехал, если мог просто позвонить? «Ответ прост и лежит на поверхности, Лисицкий. Он — лицо заинтересованное. И здесь интерес не только нанятого работника, здесь личное...»

— В корпоративной квартире?

«Он не знает про Анжелу»

— Да, — соврал зачем-то Лисицкий.

— Что именно?

Сказать про запись? «Никому не доверяй, пока не разберёшься»

— Ничего серьёзного. Записи, счета...