Красное затмение

Вечерний ветер подул ей в лицо, и от лёгкого прищура рядом с её глазами появились едва заметные морщинки. Из-за туманной дымки вдалеке виднелись мрачные очертания одиноких гор. Немые хранители здешних тайн. Единственные, кому доступна истина.

— Вам знакомо имя Самаэль? — Доктор Абигейл нарушила молчание первой. — Они упоминали его. Только и всего.

— Столько хлопот от одного имени... — Фон Рейн медленно покачал головой. — Страшно представить, кому же оно должно принадлежать.

— Боюсь, сила этого имени настолько велика, что лучше нам её и не знать.

Это не наше дело, мистер Фон Рейн, и я советую вам отнестись к сегодняшнему инциденту... как к чему-то незначительному.

— У меня плохое предчувствие. — Лорен спрятал руки в карманы и сильнее укутался в пальто, защищаясь от холодного ветра. Крестик, к которому он уже привык настолько, что перестал и замечать, словно стал тяжелее, врезаясь серебряной цепью в шею демонолога.

— Я хочу верить, что вы поступите благоразумно и не будете тратить столь драгоценное время на подобные расследования.

У нас есть дела и поважнее, верно?

Но Лорен ничего не ответил.

По возвращении домой Фон Рейн почувствовал, как на него впервые напала незнакомая усталость. Слишком много событий для одного дня, боль тяжело отдавала в висках. Веки казались такими тяжёлыми, что Лорен был готов вот-вот уснуть по пути к кровати. Его спальня располагалась в полуподвальном помещении, где имелось только одно маленькое окошко, выходящее на первый этаж.

Он упал на кровать и завернулся в колючее одеяло.

Зажмурился посильнее и приобнял подушку, утыкаясь в неё лицом. Угрюмые завывания вихря снаружи заставляли ветви кустов биться об оконное стекло. Редкие скрипы старых половиц также сулили мало приятного.

Фон Рейн попытался сосредоточиться на чём-то далёком и спокойном. Он вновь увидел перед собой чёрные кованые ворота. За ними только что покрашенный белый фасад дома, утопающий в гигантских кустах шиповника. Рядом с ним раскачивались качели, но на них никто не сидел.

И больше никогда не посидит. Потому что качелей через мгновение не стало. Остались лишь догорающие жалкие деревяшки. Лорен бросился к дому, сквозь его пальцы летел горячий пепел, а горло стягивала болезненная горечь. Он вошёл в горящее здание, и пламя не обжигало его. Оно шептало ему на незнакомом языке, и от этого шёпота раскалывалась голова. Сквозь огненный коридор Лорен дошёл до камина, и в какой-то момент шёпот перешёл на нечеловеческий визг.