Коллежский советник

— И не говорите! Вот меня Пётр Андреевич и приставили-с, чтобы следить за ним! И перстень искать!

— И что же?

— Да теперь ясно, что Чичиков раньше нашёл-с! Всегда был смышлёный!

— И что теперь делать? Он же так весь Петербург разнесёт!

— Да кто ему даст, голубчик? У меня полномочия-с широкие! А вы мне поможете по старой памяти!

— А если не помогу? Если я на его стороне?

— Помилуйте-с, Родион Романович! Я же вас давно знаю! Вы на его стороне-с быть не можете! Не тот человек!

Порфирий Петрович, резко натянул вожжи, придерживая лошадей перед поворотом.

— Где ж он перстень нашёл? — довольно тихо проговорил он, но следователь услышал.

— Будем живы, выясним! Вы, только сзади держитесь, Родион Романович, умоляю! Если с ним Вронский... Эх, опасен флигель-адъютант! Вначале стреляет, потом думает! С Базаровым проще! Он гласу рассудка внемлет! И кучер у Чичикова душегубец знаменитый!

— Степан, что ли?

— Степан! Такому что княжну в Волгу-матушку, что вас в Мойку!

— А Герасим?

— Герасим — мой человек! Я ему собачку обещал, когда всё закончится.

— А Вера...

— Всё! Приехали!

За разговором Родион не заметил, как они выскочили к Екатерининскому каналу. Какие знакомые места... До боли, до дрожи!

Порфирий Петрович остановил фаэтон на Средней Подьяческой. Дальше пошли пешком. Вернее, бегом. Кругленький невысокий следователь так резко перебирал ногами, что Раскольников с трудом поспевал за ним.

Вот и двор.

Темнота. Из десятков окон святятся два-три, да и то тускло, будто бы опасаясь чего-то.

Крыльцо чёрного хода.

Тут путь им заступил Степан.

— Не велено пущать!

— Окстись, голубчик, — попытался увещевать его Порфирий Петрович, забывая, что сбросил личину Иудушки Головлёва. — Кем не велено?

— Барином не велено! — Степан, держал в правой руке рукоятку кистеня, а грузик покоился на ладони левой, готовый немедленно пойти в ход.

— Так у меня дело к барину твоему, Павлу Ивановичу!

— Велено не пущать!

Родион уже прикидывал, не пустить ли в лоб ретивому охраннику топор? Обухом, чтобы не насмерть... Но в это мгновение из темноты появились две огромные руки. Не руки, а прямо лапищи. Они обхватили Степана, словно обручи бочку, обездвижив и даже, судя по хрипу, стеснив дыхание. Потом над косматой головой чичиковского кучера возникла рыжая борода Герасима.