Коллежский советник

Базаров несколько раз выдвигал теорию, что разупокоение мертвецов сродни воздействию электрического тока на мёртвую лягушку. Та ведь тоже начинает дёргаться, хотя и не оживает.

Увидев Раскольникова боковым зрением, Чичиков запнулся на полуслове и полез в карман панталон. Очевидно за револьвером. Но оружие застряло и не желало появляться на свет. Некромантка, почувствовав, что ей уделяют меньше внимания, подалась вперёд. Чичиков снова забормотал то ли молитву, то ли заклятие, бросив Базарову:

— Убери его!

Евгений растеряно повернулся к человеку, с которым успел подружиться.

Руки его занимала коробка. Раскольников замахнулся топором. Больше чтобы напугать, чем для удара, но Базаров испугался, дёрнулся, пытаясь прикрыться батареей. Медные провода закачались из стороны в сторону и случайно коснулись обнажённого запястья коллежского советника.

Павел Иванович запнулся, вскрикнул, взмахнул рукой.

Прыгнула вперёд ведьма. Полоснула когтями Чичикова поперёк лица. Вцепилась острыми зубами в руку.

Родион растерялся.

Без подсказок Порфирия Петровича он чувствовал себя как новобранец на совете ветеранов.

Чичикову, наконец, удалось высвободить револьвер — карманный «галян». Но выстрелил не в Родиона, а в Алёну Ивановну, повисшую на его руке, как бульдог. Некромантка взвыла. Отпрыгнула, выплюнула на ладонь откушенный палец с перстнем. Чичиков выстрелил ещё раз. Пуля ударила её в плечо, отталкивая к дальнему краю гексаграммы... А потом чёрный срез револьверного ствола повернулся к Родиону. Щёлкнул взводимый курок.

От двери грохнул выстрел. Сразу за ним второй.

Чичиков опустил взгляд на расплывающиеся по жемчужно-серому жилету кровавые пятна и завалился навзничь.

— Бей ведьму! — выкрикнул волочащий раненную ногу Порфирий Петрович. — Руби её!

Процентщица шипела и пыталась стянуть перстень с откушенного пальца. В её глазах клубились сгустки зелёного пламени. И без того угловатые черты ещё более заострились. Казалось, она состоит из осколков камня, но не благородного гранита, а чего-то простецкого, вроде, жёлтого песчаника, на каком крестьяне острят орудия труда.

Родион медленно положил на пол оба топора.

— Это моё преступление и моё наказание, — сказал он, шагая к некромантке.

— Что ж вы делаете, голубчик... — простонал едва слышно следователь.

— Алёна Ивановна, — твёрдо произнёс раскольников, глядя в бездонную зелень ведьминых глаз. — Простите меня. если можете. Я виноват. Я раскаиваюсь. Я раскаивался уже сотней бессонных ночей.