Хроники отеля "Уайтвуд". Филиал

— А бумага? Бумага тоже пятнадцатого века?

— А бумага вполне современная.

— То есть где-то существует не рассыпанный набор «Молота ведьм», выполненный классическим гуттенберговским шрифтом, и кто-то запустил печатный станок. И кто бы это мог быть? Крамера по понятным причинам придётся исключить: не потому, что он мёртв уже без малого четыреста лет, это не мешает никому из присутствующих, а потому, что он находится под неусыпным надзором доктора Фрейда. И теперь нам надо серьёзно подумать, мадемуазель, кому вы так болезненно наступили на мозоль.

Повисло неловкое молчание.

— Если вы про эту дурацкую вывеску...

— Нет, — сказала Наннерль. — Нет-нет-нет. Брат совершенно не такой человек! Это предположение настолько оскорбительно, что вас извиняет только то, что вы совершенно не знаете Вольфганга Амадея...

— Да кто ж не знает Вольфганга Амадея, — пробормотал себе под нос Меркатор. — И что же он за человек, фройляйн Мария Анна?

— Он весёлый, лёгкий, бесконечно любящий жизнь, вечно влюблённый, приветливый и заботливый.

Он как птичка, как бабочка.

— Но у него, насколько я помню, был в жизни и чёрный период?

Наннерль ответила непонимающим взглядом. В её личном времени Вольфгангу Амадею было тринадцать лет, и весь мир лежал у его ног, переливаясь яркими красками.

— То есть эта вывеска ни капли его бы не задела?

— Конечно, она задела бы его, и задела бы моего уважаемого отца, но Вольфганг... с него бы сталось явиться в салон инкогнито, дождаться своей очереди к роялю и вынести всех, с кем придётся состязаться.

Понимаете, он тоже любит выходки, он в этом смысле — как вы, Иезавель. Вы очень похожи. И к тому же сейчас Вольфганга нет в Зальцбурге, они с отцом гастролируют. А если бы он был в Зальцбурге, я непременно бы об этом знала.

— Простите, мадемуазель, но что, если вы — знаете?

На этот раз взгляд Наннерль стал настолько понимающим, что Иезавель испугалась: вот сейчас император вступится за её честь и вызовет этого Меркатора на дуэль.

Интересно, какой смысл в дуэли между двумя бессмертными?

— То есть, вы полагаете мадемуазель агентом врага внутри вашей цитадели? Что эти вот кастрюли — это её троянский конь, ахейский дар, под прикрытием которого враг проникает в самое сердце беспечной Трои?

— Тогда возьмите меня в заложницы! — весело предложила Наннерль, чем совершенно разрядила ситуацию.