Хроники отеля "Уайтвуд". Филиал

Она и сама мемуаристка, однако её воспоминания о муже весьма тщательно отредактированы и приведены к удобной для неё форме. Увы, мадемуазель Наннерль, вы и мадам из разных периодов жизни Вольфганга Амадея.

— Какой у него, однако, оказался дурной вкус...

— Я вам это припомню! — заявила мадам Моцарт, разворачиваясь в сторону выхода. — Я слышала, у вас неприятности? Обещаю со своей стороны сделать всё возможное, чтобы вы не выкрутились. Какую бы позицию вы ни заняли, я буду против вас, и вам это не понравится!

Она покинула салон, оставив его защитников в тяжелом недоумении.

— Это не она! — выдохнул наконец Багатель.

— А почему вы так думаете? — поинтересовался Иосиф. — Казалось бы, психологическая картина совпадает, и мотив имеется.

И где только набрался этаких терминов?

— Мы пока никак не можем соотнести эту даму с терминологией XV века, не говоря уже о типографских технологиях того же времени. Она бы с удовольствием дирижировала общественным мнением, но... я бы всё же поискал мужчину, причём в наших обстоятельствах не побрезговал бы советом доктора Фрейда.

10. Огненная черта

Однако вся интеллектуальная мощь группы поддержки и весь её искренний энтузиазм не могли отсрочить наступления вечера, а после — падения непроглядной тьмы короткой альпийской ночи. Наступление ночи тревожило Иезавель, она интуитивно чувствовала, что эта ночь станет кризисной: если удастся избежать самого страшного — она не представляла, как далеко может зайти дело, но страшно ей было по полной программе! — дальше напряжение пойдёт на спад, враг — кто бы он ни был! — утратит поддержку.

Неотвратимость ночи тяготела над всеми гостями салона: нынче никто не пришёл, кроме тех, кто собрался здесь с утра поддержки ради. Новых версий не выдвигали, видимо, исчерпали все данные и ждали новых. Огня в салоне тоже не зажигали: окна в мебельном складе были малы, Иезавель завесила их изнутри несоразмерно большими портьерами, чтобы изнутри казалось — там огромное окно.

Император нервно поглаживал эфес своей шпаги, господин Меркатор выложил на стол револьвер. Багатель нервно барабанил пальцами по столу, Наннерль тоже боялась и изредка поглаживала локоть Иезавель. Петер Михель до поры храбрился, но сейчас не находил себе места. Все прислушивались к рокоту, доносившемуся снаружи. Было бы здорово, когда бы то был всего лишь прибой.