Хроники отеля "Уайтвуд". Филиал

Внезапно снаружи пыхнуло, зарево пробилось сквозь решетки ставней, и мужчины поднялись на ноги. Время выйти и встать лицом к лицу с угрозой, потому что — что у нас, собственно, есть, кроме достоинства?

— Будете стрелять? — вполголоса спросил Иосиф.

— Не хотелось бы, но при отсутствии другого выхода...

— Понимаю. Это мои, чёрт бы их побрал, подданные. Я их слишком хорошо знаю.

Они вышли и встали, загораживая собою двери, Иезавель протиснулась между двумя бойцами, как символ, и пыталась разглядеть, что там, по другую сторону пламени.

Рядом чуть заметно вздохнули шелка и духи Наннерль: она держала своё слово, сама себя определив в заложницы, даже если никто другой не отнёсся к этому всерьёз.

В пламени перед входом обгорала грубо связанная кукла в человеческий рост, примитивное подобие её самой. Сколько народу толпилось по ту сторону огня, разглядеть отсюда было невозможно. С перепугу казалось, будто — весь город. Слышались возгласы: «Шлюха!» и «Ведьма!», а ещё — «Ворожеи не оставляй в живых».

Констанцию Вебер Иезавель в мельтешении факелов не разглядела, но показалось, что слышала её визгливый голос.

— Это теперешние жители сюда пришли? — шёпотом спросила Иезавель у профессора Багателя, — или ещё и те, из пятнадцатого века? Которые взаправду ведьм тащили на костёр?

— Признаться, никакой разницы между теми и этими я не вижу, — ответил профессор. — Есть такое слово — безнаказанность. Мы с вами сейчас смотрим и видим, кто вслух скажет, что он в такие игры не играет, и перейдёт огненную черту.

Это оказался обер-полицмейстер Хаузер. Он шагнул из тьмы на освещённое пространство, повернулся лицом к колышащейся массе воплощённого зла и громко провозгласил, что закон в его лице категорически не одобряет подобные акции, и что он требует, чтобы присутствующие оставили намерения, какие они у них есть, и спокойно разошлись по домам, как то подобает мирным и уважаемым гражданам. Никакого особого движения со стороны тьмы не последовало, и тогда Хаузер, явно без особого на то желания, встал рядом с Багателем.

Его примеру внезапно последовал пожилой, хорошо одетый бюргер, при виде которого Петер Михель вытаращил глаза.

— Дядя?..

Вновь прибывший не уделил ему никакого внимания, а адресовался к Хаузеру:

— В конце концов, даже если я не испытываю никакой симпатии к фройляйн Гутрундоттир, я имею интерес к этой недвижимости и вовсе не желаю, чтобы она обратилась в руины.