Встретимся в раю, дорогой

Следом тут же подскочил к нему Коронзон. Он замахнулся, намереваясь по привычке влепить задержанному очередную затрещину, но наткнулся на его тяжелый взгляд и в последний момент передумал. Ограничился тем, что толкнул его в спину.

– Давай, давай! – закричал он, как покрикивает извозчик на свою кобылку. – Трогай!

Ох, дождешься ты у меня! – подумал Сан Саныч мстительно, но конвойные держали его крепко, и уже куда-то вели. После очередного направляющего тычка в спину все вместе они вступили в открывшийся перед ними голубой проем.

И это была совсем не портуна...

Глава 9. Круг 666-й, не последний

9. Круг 666-й, не последний

За белою рекой дома стоят в снегу... Там девушка живет, на самом берегу...

Так было неизменно в последнее время: закрывая глаза, он видел воочию те синие трескучие морозные дали, контрастные, будто на гравюре, туманные, точно наяву. Белесое мглистое небо, не понять, то ли падает оно, то ли вверх уплывает. Какое-то сложное движение у этой пухлой пространственной неопределенности, как у ленты Мебиуса.

Клубится, наплывает, ускользает и возвращается, выворачивается наизнанку, опять ускользает...

Точно к празднику убранная нанизанными на нитку комками ваты, украшенная вытянутыми по ветру клочьями тумана из длинной полыньи под берегом, где теплые бьют ключи, ледяная лента реки. На взгорке дома, пять или шесть. Тропка к ним пунктиром, наискосок.

Дома стоят в снегу...

Снег глубокий, рыхлый. Много снега, очень много, он повсюду, он главный – как в детстве.

Как в сказке. Пушистый, хрупкий, не холодит, но обжигает.

Конечно, и холодит тоже, но после. Отложенный эффект. Господи, как же холодно в доме твоем!

Дымы из труб гигантскими помазками умащивают и взбивают плотную пену облаков. Они кажутся грязноватыми на фоне ослепительно белого снега – внизу. Вот странность, обычно все наоборот, безукоризненность и ясное серебро там, наверху, темный осадок внизу. Теперь кажется, что тогда, в прошлом, снег только таким и был – чистым до голубизны.

Кажется, или был? Да был же, был! Все, что прошло сквозь фильтр памяти, очистилось от наносного, от грязи и скверны.

Память чиста. Как лист бумаги со словами присяги.

Как эта палата, где теперь и он, и девушка, и дома в снегу.

Где нет никого, где стерильность и пустота.

Кто может убедить его, что это не реальность? Что не это – реальность? Тогда – что это?

Резкий горький запах дыма пробирает, как нашатырь. Но как же он приятен, Господи! Как сладок.