Встретимся в раю, дорогой

Рану сильно саднило, а когда доморощенный парамедик прикасался к ней, так и вовсе хотелось дать ему по рукам, чтоб не лез. Сан Саныч слегка зарычал, но уся не обратил на его рык внимания. Как говорится, и ухом не повел. Хотя, может и повел, Сан Саныч не видел его ушей. Зато почти сразу ковыряться в ране тот прекратил, бросил последний тампон на стол, и взял в руки плоскую баночку темно синего стекла. Зачерпнув из нее пальцем янтарного цвета мази, он осторожно наложил ее на рану. Ага, матушкин бальзам, который та дала ему в дорогу.

.. Впрочем, это из другой оперы.

Мазь была холодной, будто только из холодильника. Сан Саныч почувствовал, как по разбитому затылку во все стороны буквально хлынули, потекли, побежали мурашки. И это не было удовольствием, а было... Черт, он и слова подходящего подобрать не мог. Облегчение, пожалуй, но и это не точно, не отражает всей гаммы ощущений. Короче, полегчало почти мгновенно, утихла боль, перестало саднить, исчезло раздражение. А медицина у них здесь ничего, на уровне, оценил уход подполковник.

Доморощенная, но действенная. И этот, ущербный, видать, все же соображает что-то такое...

Блаженство, да, блаженство – вот как это называется.

А усий быстро наложил повязку и, пока пациент его приходил в себя, собрал использованные материалы, и покатил стол в сторону. У стены он остановился и, протянув руку, нажал на кнопку. Тут же бесшумно открылся светлый проем, куда усий и закатил стол.

Сан Саныч наблюдал за ним с большим интересом.

Он старался пока не двигать шеей, опасался снова пробудить боль, поэтому развернулся всем корпусом, как бревно на воде, и смотрел, что же будет дальше.

А дальше новоиспеченный медбрат извлек из обнаружившегося смежного помещения уже другой столик, похоже, кофейный, и подкатил его к Доманскому. На столе дымилась большая чашка кофе, что определилось по запаху, так что стол и по факту оказался кофейным. На блюдце горкой лежали бутерброды, в вазе – яблоки.

Но Сан Саныч ни к чему не притронулся.

Вскочив на ноги, он едва удержал равновесие. Но, переждав волну помутнения – она улеглась через несколько секунд – он подбежал к стене, к тому ее участку, где уся производил манипуляции, и тщательно ее обследовал. И не обнаружил там, к своему удивлению и разочарованию, ничего, ни кнопок, ни выпуклостей, ни углублений – только обычный гладкий и холодный пластик.

Тогда он вернулся обратно и остановился перед усей.