Ускользающий город. Инсталляция

Хотя спешить уже, скорее всего, было некуда, плюнуть на всё и идти своей дорогой не получалось. Он вышел из-под козырька, задрал голову – снегопад вдалеке сверкал неоном, слюдой и фальшивым золотом – глянул вниз, на сплошной каменный забор, отделявший УВД от остального мира, и зашагал через подпёртую кирпичами дверь на проспект. Вокруг ни патрулей, ни случайных прохожих. Весь Чернокаменск сидит по домам да поздним работам, а он плетётся по заснеженной улице в ближайшую станцию метро.

Блокпост у входа демонтировали, однако внизу, под полупустыми сводами, нет-нет да мелькали граждане в синих фуражках.

На «Долгие вязы» бомж прикатил, проклевав носом в вагоне, и без окололичностей пустился в туалет. Наконец-то… Кафель за тугой дверью оказался куда замызганней, чем на «Волхвах», да и сквозь хлорку отчётливо пробивалось несвежее.

- Драсти, - бросил Гаврил сантехнику, единственной живой душе в этом храме очищения, который, скрючившись на коленях перед писсуаром, ворочал неподатливые трубы.

Служитель метро бахнул газовым ключом об пол, улыбнулся вошедшему через плечо:

- Вежливость – дело хорошее.

…и продолжил свой самоотверженный труд. Сразу видно – наш человек, хмыкнул Гаврил, присев рядом на корточки.

- Есть чего от Никитишны?

- Но без пунктуальности… вежливость… не дело, - прокряхтел сантехник, работая ключом. – Уф.

- Моё опоздание носит пузо и синюю форму.

- Знаю, - вгляделся он Гаврилу в глаза. Труба под ухватистыми руками жалобно пискнула. – Как выйдешь, тебе прямо и немного направо.

- Замечательно!

Итак, товар перепрятали. Помотают сейчас от одного знающего человека к другому – дело обычное, тем более, когда вокруг шныряет полиция. Гаврил выскользнул из туалета; шаги его тихим эхом расползлись по выскобленным до блеска каменным коридорам. Достойная всё-таки пенсия у этих древних штолен…

Пройдя весь путь по указке сантехника, он упёрся в тупик. Не в дверь, не в перегородку – самую что ни на есть стену, проход к которой почему-то не запечатали. Четыре секунды растерянности, и от осознания, куда его послали на самом деле, бомж изверг сочный оборот и помчался обратно.

Туалет предусмотрительно пустовал. На месте писсуара – его бледные очертания на замусоленной стене, из трубы – ветхая тряпка, в зеркале – собственная перекошенная физеомордия. Провели!.. Подрезали на финишной прямой! Вот же…

- Сука!

- Кобель, - возразили из кабинки. От такого аргумента ярость Гаврила сдулась, как проколотый шарик. – Проходи, не стесняйся.