Ускользающий город. Инсталляция

Голос незнакомый… Бомж подошёл к этой самой кабинке, третьей от входа и неуверенно дёрнул за ручку.

- Ты дурак? – высунулись из-под дверцы штопаные кроссовки.

Заперто. Тогда в соседнюю. Подумав, он закрылся изнутри.

- Садись, садись. Поговорим как цивилизаторы.

От взгляда на заляпанный унитаз Гаврил замялся. Всё бы ничего, но костюм… Надрав побольше бумаги, он расстелил её по ободку и совершил аккуратную, вдумчивую посадку.

- Ух-х!

- Быстро расслабился.

- Да мокро тут…

- Это к лучшему. Ты, говорят, ищешь посылку от бабушки Гоблин.

- И многие говорят?

- Кто надо.

- Ну, так?..

- Псы Абсолюта пронюхали про сквозные пути. Как – непонятно. В тоннелях разыгралось локальное «Ну, погоди». Пришлось укрыться у подземных рогачей.

- Твою налево!

- Выбора не было.

- Они забрали товар в качестве оплаты, - даже не спрашивал Гаврил.

- Да… - помедлили из соседней кабинки.

- Ну и что мне с вами делать? Товар прогажен ещё до опоздания, которое, к тому же, объективно…

- Объективно? Спорное утверждение, корешок.

- Ты?! – встрепенулся бомж.

- Нет. Один из нас. Куда рогачи сплавили твой «товар», известно. Сегодня в десять пройдёт аукцион…

- Могу предположить, что будет гвоздём программы.

- Вот и молоток.

- В Чёртовой башне?

- А где ещё?

- Уточнять – не материться. Время подскажешь?

В капель разболтанных сливных механизмов вползло ленивое шуршание по карманам.

- Начало в десять. У тебя тридцать семь минут. Я бы поспешил.

- Я бы тоже, - встал Гаврил, отряхиваясь от клочков налипшей бумаги.

За стенкой прогремел водопад сливаемой воды. Когда бомж выбрался к умывальникам, из третьей от входа кабинки не торчало ничьих кроссовок, а дверца повисла на петлях, приоткрытая.

Бывает…

Чёртова башня пребывала на отшибе Полуострова, в пяти минутах трусцой от станции «Ампир». Некогда высочайшее сооружение Чернокаменска влилось в россыпь многоэтажного новодела, и теперь лучший вид на неё открывался с другого берега Каменёвки. Могучая, грубо отёсанная, с нахлобученной как колпак крышей из алой черепицы, Башня хмурилась на город застеклёнными бойницами и упрямо проседала по полсантиметра в год.

Пожалуй, единственным её украшением был ободок чёрного гранита под знаменитыми часами – очередной причудой петербуржского архитектора. В первую половину дня часы ходят против часовой стрелки. Достигнув двенадцати, они пробивают один-единственный раз и продолжают путешествие уже по привычной часовой, дабы, показав двенадцать, возобновить свой утренний маршрут.