Ускользающий город. Инсталляция

- Доброжелательный юмор в голосе Короля не разрядил стянувшееся между ними напряжение. – Как у тебя, есть дети?

- Нет, насколько знаю.

- Дети – цветы жизни, – изрёк Луи. Зеркало в мельчайших подробностях передало глубокомысленность его взгляда. - Это и счастье, и радость, и любовь, и, конечно же, бессонные ночи, заботы, переживания. Я хочу, чтобы они цвели как можно дольше, понимаешь? А, поймешь, когда сам в цветники заделаешься.

- В кого?..

- Ну, кто там цветами занимается.

- Понял.

- Ты у нас глухонький? Хотя, писателю некритично… Я о чём, Алекс, видеть тебя хотел не я, а Ангелина, но я все равно очень рад с тобой познакомиться. Щёлкнем себяшку на память?

- Луи Борисович… - проговорила подошедшая визажистка, и Король умолк, чтобы она без помех подвела ему глаза.

- Алекс, - тронул Рассветова за локоть один из «мальчиков», уверенный обладатель перцового баллончика. – Не задерживаемся.

Писатель пошёл на выход, но его мягко завернули вглубь гримёрки в закуток за костюмерными лабиринтами, где на мягком пурпурном диване сидела, поджав ноги, девчонка лет четырнадцати. Хотя, по правде, сидела она в огромном планшете на собственных коленях, выбивая по экрану нечто, требующее всех десяти пальцев.

- Ангелина Луишевна, - позвал «мальчик».

Она подняла глаза на писателя и подпрыгнула на месте, едва успев поймать планшет на лету.

- Александр! Александр Рассветов!

- Здравствуй, Ангелина, - вежливо улыбнулся тот.

- Я вас оставлю, - удалился «мальчик».

Ангелина бросилась к Александру и, радостно попискивая, обняла. Не зная, куда деваться, Рассветов уставился на отшвырнутый в угол дивана планшет. Когда объятья начали откровенно затягиваться, он тронул девочку за плечо, и Ангелина тут же отлипла.

- Я вашу книжку прочла, новую! - выпалила она, не сводя с писателя мерцающих от восторга глаз.

- Правда?

- Честно! У меня столько вопросов!

- Мне лучше присесть…

- Не стесняйтесь!

Александр устроился на краешке, и Ангелина заметалась перед ним, тараторя:

«А почему Светлана бросила Дмитрия? Он же тако-ое дело раскрыл!»

«На сто пятнадцатой странице Дмитрий отметил, что у свидетеля карие глаза, а на двести третьей они у него уже зеленоватые.