Ускользающий город. Инсталляция

- А что никто не готовится? – картинно заозирался Король.

- Не время. - Константин Степаныч вернул пустую кружку ассистенту и покачал головой на молчаливое предложение подлить. – Спасибо.

- Как это – не время?! Время Каталонова!

- На сегодня он меня не нанимал.

- Кирюша! – схватился за голову Король. - Константин Степаныч, что ж вы молчали! Нельзя! Дайте я вам из своего кармана… Телефон! Где телефон?!

- Все оценили твою заботу о друге, Луи, но так дела не делаются.

- Это я ничего без подготовки не могу! Ну, Константин Степаныч!.

.

Король почти канючил.

- Начинается, - сообщил, отвернувшись от него, человек в кресле. Все как один прильнули к экранам.

- Как он мог… - прошептал Луи.

Мрак сцены окутало ненавязчивым тёплым светом. Никаких декораций, спецэффектов, назойливых костюмов – просто Кирилл Каталонов в чёрном фраке да с микрофоном от ушной гарнитуры.

- Не смей!.. – ахнул Луи.

И Каталонов запел.

Когда-то, лет в двенадцать, Александр искал мультики по телевизору, и случайно наткнулся на молодого белобрысого паренька в чёрном пиджаке.

Очередной певчик, от их пластмассы до сих пор было не продохнуть, но что-то заставило палец сползти с кнопки переключения. Может, открытый, неформатный взгляд синих глаз, может, то, как он сжимал микрофон, чуть виновато улыбаясь. Тогда Александр ничего не понимал в опере – он и сейчас был варваром своего времени, чьи интересы не эскапировали за поп-культурные пределы, - однако пение блондинчика продрало его до поджилок. Эти звуки наполняли сердце такой… звенящей надеждой, таким невыносимым восторгом! Паренёк с экрана обнимал мир и верил, что согреет его весь.

Сейчас Каталонов исполнял ту же партию, но манера… Манера не могла не измениться. Заслуженный артист России, миллиардер, поп-звезда выжимал себя на сцене – безжалостно, без остатка. Звенели осколки мечты, а сердце рыдало теперь от ядовитой горечи. Несмотря на то, что даже неподготовленного уха Александра Каталонов нет-нет да ошибался, все его помарки были подобны бесконтрольным, рвущимися от души всхлипами на исповеди, которую откладывали слишком долго.

Когда артист умолк, Александр ощутил покалывание в кончиках пальцев и увидел, как Каталонов разминает свои.

В дрожащей, сгустившийся тишине бездны раздались одиночные хлопки. Александр мог поклясться, что остальные Зрители обернулись на своего аплодирующего собрата. Хлопки утихли. Зрители вновь обратились к Каталонову и кивнули единым шелестящим ковром.