Ускользающий город. Инсталляция

- Кем ты стал, засадив лучших в кристалл?!

Тьма, разноцветная вспышка, и Борю окружали уже не парни, а орда мартышек в фуражках и балаклавах. Поводки от золотистых ошейников тянулись в руки дрессировщиков, облачённых в строгие официальные костюмы. Константин Степаныч аж поперхнулся, покосившись на свой.

- Нам – свобода, liberté, смерть проклятой сволоте!

Боря зажал между ног бутылку невесть откуда взявшегося шампанского, торжественно стукнул по пробке и излил брызжущий напиток на ошалевших мартышек. Ближайшая рассвирепела и, потянув за поводок дрессировщика, с размаху зарядила артисту в пах.

Музыка, свет, подтанцовка рассыпались, а беснующихся животных пришлось загнать в экстренно подогнанные клетки на колёсиках. Кто-то сверху сбросил огромный белый флаг с надписью «Fin».

- Твою мать… - резюмировал Король.

- Да уж.

- Гадёныш украл мой номер!

Две пары глаз вскинулись на Луи. Отвечал он Константин Степанычу:

- Полгода назад был я на вечеринке Митрошина – выпили, дунули, я в добром расположении духа, вот эта гниль ко мне и подлизалась.

Слово за слово, я поделился идеей номера. Кто бы знал…

- Да уж, - повторил человек в кресле. – Можно вывести звезду из девяностых, но наоборот…

- Куда мы без человека на стульчике, - обиделся Король. Константин Степаныч приподнял кружку, обращая его слова в тост.

- Что это? – обронил Александр, смотревший всё это время на мониторы.

Сцена пустовала; один Боря не то сидел, не то лежал на коленях, баюкая пах. Ковёр чёрных ненасытных глаз всколыхнулся.

Бездна стала… иной. Безмолвие расползлось в шелест, эхом заполнивший зал. Холодная расщепляющая воронка лопнула, и писателя пронзило неестественное чувство, что теперь на скандального артиста обращены затылки.

- Нет! – вскричал Боря. – Пожрите меня! Пожрите!

Не вставая, путаясь в собственных коленях, он поскакал к краю сцены. Выбежавшая охрана сцапала его в прыжке и поволокла обратно.

- Пожрите! Пожрите! Пожрите! – визжал Боря, рыдая. Когда его вынесли за кулисы, шелест зала вновь ужался до безмолвия.

- Почему нет?! – воскликнул Луи. – Такой провал!

- Пожрать – значит, сделать частью себя, - махнул кружкой Константин Степаныч.

- Побрезговали…

Писатель слушал их, всё пристальнее вглядываясь в бездну через мониторы.

- Не берите на свой счёт, Александр, - опустилась ему на плечо весомая рука Константина Степаныча. – В вас заинтересована совсем иная публика.

От этих слов по рукам писателя пробежали мурашки.