Ускользающий город. Инсталляция

Но тут посланник заморгал, хрустнул торжественно шеей и сделал неловкое танцевальное па, означавшее «а вот он я!».

- На этом вам - конничива и аривидерчи! А мне - на высокоградусный дайвинг!

Нисколько не заботясь о последствиях, субъект развернулся и как бумажка упорхал в курящуюся хмарь. Это было…

- Это было, - подтвердил Александр.

Взвесив разложенные Кентом перспективы, он пришёл к одному простому выводу. Старый римлянин что-то знал, изрекая «делай что должно, и будь что будет». В конце концов, он отодвинул неизбежное далеко за пределы собственной смерти.

- Может, и у меня выйдет, - проговорил Александр, и ему очень не понравилось это брякнувшее «может».

Обитал Сан Владимыч в пряничной пятиэтажке с вихрями деревянных ободков на окнах. Квартира досталась ему по наследству. Многие советовали дядьке продать лакомый кусочек в центре города, переселиться куда-нибудь ещё, а на остатки взять машину посовременней. На чужую жилплощадь всегда советчик найдётся, отвечал Сан Владимыч и за свою держался истинно бульдожьей хваткой.

Рассветов полагал, что эта двушка была ему чем-то большим, нежели суммой тесных стен с непропорционально высокими потолками. Говорят, даже домофон в подъезде дядька чинил собственными руками.

Набрав на свеженькой панели 387, Александр стал ожидать – на каждый подобный звонок у Сан Владимыча начинался истерический ритуал беготни туда-сюда за штанами. Параллельно он долго выяснял, в дверь это, или в домофон.

- Кто?! – громыхнуло, наконец, из динамика.

Звук был как из аэродинамической трубы.

- Это я, дядь Саш.

- Санька?..

И, не дожав кнопку открытия, оборвал связь. На повторный вызов Сан Владимыч ответил крепкими матюками, но кнопку так и не осилил. На третий он судорожно колотил по аппарату, даже когда пропиликала приглашающая трель. До самой лестницы писатель слышал нечленораздельное бухтение, прерванное грохотом уроненной трубки.

На последний этаж Александр нёсся через ступеньку, потирая друг о друга леденеющие ладони.

Им предстояло основательно простучаться, чтобы дядька разглядел его в глазок и только потом начал открывать все четыре замка. Наконец в проём выглянуло обстоятельное брюхо в праще майки; лишь когда оно убедилось, что горизонт чист, подтянулся весь остальной Сан Владимыч.

- Санька! - оглядев Рассветова с головы до ног, заключил он. – Ну, чё мнешься, заходи.

Мялся Санька, поскольку весь дозволенный проём заполнял монументально-оплывший дядька.