Ускользающий город. Инсталляция

Безумец ахнул, отступил и повалился на зад. Рукоять торчала у него из солнечного сплетения. В животном ужасе от содеянного, Александр пополз от него как можно дальше, придерживая раненую руку. Безумец просто встал и побрёл на своего создателя.

- Вот каков твой ответ, - читалось на губах, исторгших лишь стон напополам с кровью.

Александр бросился на него целя в живот. Руки сами схватили рукоять и изо всех сил дёрнули вниз. Страшный вой ожёг уши. Безумец слепо понёсся куда-то в сторону. Звякнуло, брызнуло разбитое им окно, и Александр, не отдавая себе отчёта, бросился на выручку.

Безумец тут же взял протянутую руку – прямо за оставленную им же глубокую рану. Александр взвыл, одёрнулся как от кипящего масла, и безумец, хватаясь уже за пустоту, вылетел из разбитого окна. Александр высунулся в глупой надежде успеть, помочь, ухватить здоровой рукой, но всё, что ему оставалось – только наблюдать, как невольный его попутчик летит головой вниз о тротуар. Этот хруст Александр слышал не ушами, но всем своим существом.

Тут же, едва вспыхнула предсмертная агония, как тело, тротуар и всю улицу поглотило белое ничто. Ни туман, ни вьюга – полное, беспроглядное, вместившее в себя всё на этом свете ничто. Лишь калёная боль в руке вырвала Александра из гипнотического зрелища – как потоки, в которых угадывалось то одно, то другое, волна за волной затапливают город, огибая, впрочем, бывший цех да несколько других островков вдалеке.

- Значит, хреновая, но Скрепа… - выговорил Рассветов.

Из-за ближайшей ширмы раздался звон вскипевшего чайника.

За ней Александр обнаружил небольшую импровизированную кухню с целой горкой аптечек на полу. Как мог он остановил кровь, обработал рану и, наложив кривоватую перевязку, забрался в кровать, где уснул цельнометаллическим сном без сновидений.

Когда он открыл глаза, солнце стояло в зените, скрывшись за паранджой едких облаков. День напоминал театр теней в плохо зашторенной комнате. Писатель прошёл на кухоньку, сменил перевязку и понял, что должен делать своё дело.

На письменном столе, к которому он приковылял, продирая глаза, стоял ноутбук. Его ноутбук. Украло, значит, творение…

Перед большой идеей ему, подобно многим, требовалось расслабить разум. Обычно писатели пьют для этого как черти, или уходят в более изысканные формы саморазрушения. Один его друг и коллега, например, сутками играл в «Контру», до предела нагружая спинной мозг. Александр предпочитал разминаться мелкими бессмыслицами, которых Полынский называл рассказами.