Ускользающий город. Инсталляция

«Значит, не драсьте…»

Даже безлюдный, общий зал производил впечатление. Просторное помещение сложной геометрической формы будто раскачивалось под ритмичное мурлыканье джаза – хитрая иллюзия звука и освещения. Десятки альковов на два-четыре человека жмурились в полутьме, сокрытые полупрозрачными занавесками. Банька любил говаривать, что «картины – это девятнадцатый век, а фотографии – двадцатый». Как элитный ресторан века двадцать первого, «Цеппелин» красовался убранством совсем иного толка. Стены общего зала покрывала многосложная сеть шестерёночных, паровых, коленчатых, электронных, ещё невесть каких механизмов.

Тут и там кинескопы, по которым бежали строчки непонятных данных, микросхемы с приглушёнными светодиодами перемежались громоздкими панелями со стрекочущими от напряжения проводами, а из закрытых металлических коробок ломаным ритмом раздавался металлический перестук.

- Значит, слухи не врут? – сказал Гаврил немолодому метрдотелю в зелёном переднике, который подошёл к нему со стандартным «Счастливы приветствовать Вас в «Цеппелине! Ваш комфорт – наша награда».

- Слухи всегда врут, - церемонно заметил метрдотель и повёл гостя в сторону вип-комнат.

Гаврил откровенно плутал в лабиринте столиков, стульев и альковов, так что работнику ресторана приходилось останавливаться и ждать с прозрачной улыбкой на ничего не выражающем лице.

- Почему сегодня никого? – нагнав его, спросил бомж.

- Во время религиозных праздников посетители предпочитают «Игумена».

Гаврил не сдержал ухмылки. Все знали о кровной вражде рестораторов «Цеппелина» и «Игумена», доходившей до мордобоя в прямом эфире.

Незадолго до Злополучного предприятия обрели единого владельца, чью личность до сих пор скрывали, как государственную тайну.

Метрдотель завёл Гаврила в желтоватый коридорчик с вентилятором в противоположной стене, чьи гигантские заедающие лопасти гнали из недр ресторана ароматизированный воздух. В обоих боках коридорчика чернело по три массивных двери.

- Прошу, - молвил служитель «Цеппелина», открывая ближайшую слева.

За порогом раскинулось точно циркулем выведенное пространство, тандем тьмы и газовых факелов, чей подслеповатый взор добавлял в художественно проржавленные стены оттенок просроченного масла. С клубящегося во мраке потолка доносилось пыхтение и скрежет нездорового колёсного механизма. Гулкий металлический пол норовил подставить подножку обильными клёпками с детский кулачок.

А в самом центре этого антуража ломился яствами овальный стол.