Damn short stories 2

Я живу в воде, на берег выйти не могу. Зато плаваю везде, где хочу.

- И в море?

- И даже в океане. Прошлой зимой была в Индии. Познакомилась с Сарасвати, это такая речная богиня. Подружились, переписываемся иногда. Знаешь, письмами в бутылках. Правда, она говорит, это не экологично, нужно другой способ придумать... Кстати! Вань, это тебе от нее.

В руках у женщины появилась большая раковина, очень красивая.

- Спасибо! - обрадовался мальчик. - Будет в коллекцию. А я тебе шоколадку принес. С изюмом.

.

.. - Мы взрослым не рассказываем, они странные. - говорил Ванек на обратном пути. - Перепугаются еще, священника вызовут, или вообще поймают и в цирк продадут. Ну, мои, конечно, знают. И баба Ира знает, она нормальная. И Вовка тоже. Теперь и ты знаешь. Только не рассказывай. Хотя, тебе все равно не поверят. Сейчас в такое мало верят.

- Дурачки, - сказала Любка и захихикала.

- Немножко. - подтвердил Ванек.

Яблонька

- Да спили ты ее уже, дед Вано! Рухнет ведь однажды на провода, всю деревню без электричества оставишь!

Петр знал, что это бесполезно.

Что двоюродный дед, как всегда, беззубо и беззащитно улыбнется, разведет руками и скажет, шепеляво и ласково "Шпилю, Петенька. Шпи-лю...". И старая яблонька простоит еще год. А потом все повторится. Он знал, что, по-хорошему, надо бы ему самому взяться за пилу, вжихнуть разок по стволу, да и убрать с глаз долой это корявое недоразумение. Так было бы правильно, да вот незадача - дед Вано прикипел к яблоньке, как к родной.

Деду было хорошо за восемьдесят, а может, и за девяносто. Никто в деревне уже не помнил его молодым. Всю жизнь дед Вано прожил бобылем, вот в этом самом доме на краю деревни. Дом был старый, но крепкий, и готов был простоять еще сотню лет. Когда-то вокруг него был целый сад - яблони, сливы, груши. Красивые и щедрые, по осени они опускали тяжелые от плодов ветки аж до самой земли, на радость малышне. Петр помнил, как однажды, лет в пять, решил собрать яблоки в корзину, и как упругая ветка, едва освободившись от тяжести, вырвалась из его слабого кулачка и больно стегнула по щеке.

Тогда в подвале дома стоял деревянный пресс, и бабушка с мамой выжимали сок и ставили золотой, как солнце, сидр...

Сейчас пресс совсем рассохся за ненадобностью. А от всего сада осталась одна яблоня, да и та - пустоцвет.

Но цвела она знатно. На кривых и узловатых, словно искореженных артритом, ветвях вдруг раскрывались тонкие шелковые лепестки.