Мизерикорд

Нуждаюсь, мол, в человеке, который поможет мне наложить на себя руки. Так, да?

— Я вам еще четыре года назад сказал, что вы дура. С тех пор, увы, мало что изменилось.

— Ну, знаете! – не выдержала она. Совсем как давеча несчастная Тиийна. Наверное, если бы не спина, если бы не было так трудно подняться со скамейки без посторонней помощи, Татьяна вскочила бы… и что дальше? Дала бы ему пощечину, как в дешевой мелодраме?

— Да понятия не имею!

— Слушайте, что вы себе позволяете? Кто вы такой? Черт, Смерть в человеческой шкуре… доктор Бартек из детской сказочки?

— Скорей последнее, — сказал Симон и неожиданно улыбнулся.

***

… Когда война, и все против всех, и никто уже не помнит, во имя чего люди убивают друг друга, обязательно должен найтись кто-то, способный вмешаться. Не изменить глобальный ход событий – в этом-то, как раз, с точки зрения обычного человека, немного смысла.

Но повернуть время вспять, отыскать в его течении некую точку, от которой может открыться другая дорога.

Встать перед миром, всем собой говоря: я здесь, я живой, и ты, костлявая, ничего не можешь с этим поделать.

Ледяная снежная крупа в лицо. Тишина, ватная глухая тишина, как будто мира вокруг не существует. Сколько хватает глаз – прямо впереди ровное белое поле, но если чуть сместить взгляд, ты увидишь занесенные снегом соломенные стрехи и редкие черепичные крыши, кружево уснувших на зиму садов, синие глубокие тени в низине, где под толстым слоем льда медленно течет неширокая речка.

От неподвижности и стылого холода все тело одеревенело. Ног нет и рук нет. Как он удерживает в этих негнущихся пальцах карабин? Здесь, на нижнем ярусе колокольни бедной сельской церквушки, ветрено и пустынно, и все время кажется, будто колокол звонит сам собой. Но он молчит: чугунный язык обернут мешковиной и паклей, и немо стучится в бока чаши. Мотается по ветру обрывок веревки. Звонарь лежит в углу, лицом в каменный пол, на снег натекла и давно замерзла багрово-черная лужица.

Редкие выстрелы выбивают фонтанчики снега на полу, на перилах, которыми обнесена площадка.

Снайпер. Вон там, на чердаке приходской школы – как раз напротив, через неширокую площадь. Интересно, надолго ли ему хватит еще сил? Похоже, они остались вдвоем в этом занесенном снегом, белом-белом мире. Или нет?

На верхней ступени лестницы, тесно завернувшись в шинель со споротыми погонами, сидит человек.